Вопрос был нелеп, хотя бы потому, что уж кто-кто, а Морони в ее судьбе сыграл и продолжал играть весьма важную роль. К тому же он всегда имел обыкновение появляться неожиданно. Но, надо отдать ему справедливость, он держал свое слово. У нее еще не было, конечно, много денег, но все-таки она жила с любимым мужем здесь, на этом курорте, где люди оставляют миллионы. И чувствовала себя здесь не чужой.
Так что вопрос действительно был неуместным. Ведь это Морони сделал ее счастливой, и кому, как не ему, предоставлено теперь право являться в ее жизнь тогда, когда он того захочет.
Глупенькая Винченца прожила уже три года с того момента, как с ней проделали эту шутку с посвящением в Орден счастливых. Она до сих пор не поняла, отчего это ей вдруг открылась возможность поездок в Советский Союз. Смешно думать, что это только оттого, что она неотразима, хотя, конечно, ее обаяние тоже нельзя сбрасывать со счетов. Неужели и это - плод деятельности все того же таинственного Ордена, имеющего (хотя она этого так и никогда и не узнала) еще другое, весьма прозаическое название "Сервитсио секрето", один из отделов которого, финансируемый все той же, вечной как мир разведкой, был экзотически превращен в Орден, дабы ему легче было бы вербовать легковерных, особенно тех их них, кто верил в разного рода мистические вещи, нимало не задумываясь об истинной принадлежности того, чем он занимался.
Выполняя отдельные поручения Морони, Винченца даже думать не могла о том, что Морони уже в то время, когда он вез ее на лодке с завязанными глазами, был майором, а сегодняшнее его появление, если, конечно, Винченца согласится на предложение, сулило ему полковника.
Постепенно, очень постепенно Морони открывал ей истинную сущность ее работы. Но озарение, чем же она на самом деле занимается, для Винченца не наступало. Впрочем, Морони, великолепно знающий трудности с кадрами, мог только гордиться тем, что Винченца подходила к этой работе лучше, чем кто бы то ни было другой. Она не задавала вопросов не потому, что не хотела их задавать, а потому, что не знала, что спрашивать.
А короткий срок с ее помощью Морони получил довольно большую информацию. И все это между делом: как живете да что нового? Но это, конечно, не были карты подземных городов и планы дислокации стратегических установок.
Когда новое Советские правительство объявило курс "на интеллигенцию", когда в советском парламенте начались серьезные дебаты по поводу того, как голосовать, а не что есть, команда Морони стала изучать не военный потенциал большого, нищего и неповоротливого Советского Союза, а тех его представителей, которым история предоставила на мгновение право голоса.
Морони нырнул, а Винченца попыталась еще проплыть.
Когда он появился, то встал рядом с девушкой и заговорил с ней по-русски.
Убедившись в том, что собеседница стала знать этот язык лучше, он похвалил ее усердие и снова перешел на ее родной.
- Винченца, вы помните, конечно, кто такой Брежнев? - спросил он.
- Конечно, синьор Морони, - рассмеялась Винченца, - очень симпатичный дедушка, и он был премьером Москвы.
- Вы знаете, где он теперь? - задал второй вопрос Морони, пропустив мимо ушей ответ на первый.
Винченца задумалась, и это не понравилось ее собеседнику, потому что то, что он намеревался сообщить ей теперь, строилось на том, что она знает, где Брежнев и кто он такой.
- По-моему, он умер, - неуверенно сказала она, - а при чем здесь Брежнев?
Морони умел сдерживать себя, но тут он разозлился. Неужели за три года болтания по Советскому Союзу она настолько ничем не интересовалась? А может быть, - он взял себя в руки, - это и хорошо, что она ничего не знает, кроме своей постели, в конце концов, шоковая терапия не предназначена для соотечественников, пусть то, что он ей дальше скажет, будет шоком для русских.
Молчание затягивалось, а Винченца подумала, что она что-то не так сказала своему благодетелю. Она быстро поправилась:
- Да, он умер лет десять назад, мне об этом говорил муж.
- А вы сами об этом не знали?
И Винченца поправилась еще раз:
- Да-да, конечно, знала и сама.
Морони еще раз нырнул, а Винченца еще раз провела руками по своей груди, потом по бедрам.
Морони вынырнул совсем рядом.
- Так вот, Брежнев не умер, - серьезно сказал он, - об этом, кстати, писали некоторые советские газеты, но они теперь столько пишут, что даже уже не рождают слухов. Вы не заметили, что в России уже никто ничему не верит и никто ничем не интересуется? Устали от вала информации, и выделить из этого вала правду или дезинформацию совершенно невозможно.
"Поэтому и дезинформационные службы КГБ перестали быть нужны, не удивлюсь, если их разгонят, - закончил он про себя, - информация стала пожирать сама себя".
- Ну, умер он, - сказала Винченца, слегка затуманиваясь и не понимая, отчего это так волнует синьора Морони в этих удивительно ласковых волнах.
