– Для подобных «умельцев» существует «Книга рекордов Гиннеса». Если он победит в таких соревнованиях, то и приз денежный получит, – ответила я под хохот собравшихся. – «Коля у нас не силён в математике», зато с трактором управляется лучше всех! Вадик у нас лучший столяр.
Представляешь, заставили меня перечислить достоинства каждого. Я им сказала и о том, что не все найдут себе работу по душе, зато после работы… Маша, например, может сшить себе самое модное платье…
– Я мечтаю собрать парусник…
– А я тортики буду печь!
– Я буду сочинять хиты!
– Мы долго говорили на эту тему и пришли к выводу, что надо развивать свои творческие способности, которые помогают сделать жизнь интересной. Вот вспомнила своих воспитанников, и мрак ушёл из души.
Мои губы сами собой растянулись в улыбке. И Фил повеселел.
– Гордиться можно всем, даже отсутствием гордости.
– Ну, это уже какой-то словесный блуд…
– Так что я хотел сказать?
– Не знаю. Более сумбурного разговора в моей жизни ещё не было. Я уже не рада, что неоригинально затронула неприкасаемую совесть олигархов. Видимо, ты хотел, но не сказал главное: и твоя совесть жива. Именно она нарушает твой привычный внутренний комфорт, и заставляет быть без вины виноватым. Не я, а она потащит тебя в подвалы и поможет не столько детям, сколько тебе крепко спать. Точка!
– Ты безнадёжна! Моя совесть милосерднее. – Фил как-то неуверенно рассмеялся. – Придётся спускаться вниз… Экстрим входит в моду, меняет сознание. Выдержу, я мужчина. А ты, хрупкая женщина, выложилась вся на Алтайской каторге и передохни!
– Да при чём здесь я?! Ты обо мне не беспокойся. Сверши свой последний подвиг и спи спокойно. Заводи керогаз, поехали! Удивительно, но мне стало легче.
– И мне расхотелось напиться. Извини, оглянулся, а поплакаться некому. Сошлось как-то всё мрачное в одну точку. Отца недавно отправили в отставку, нанесли страшный моральный ущерб. Всегда шёл в первых рядах стада, травку щипал сочную. Отставка – обида смертельная. Винит всех подряд. Вчера заехал к нему, хотел успокоить, но получилось наоборот – «Скорую помощь» пришлось вызывать. Называется «по душам поговорили». Я честно признался, что мне нравилось и не нравилось в Союзе, что нравится и не нравится сейчас, в новом времени. Но отца не проведёшь, почувствовал, что в этом новом мире мне всё-таки лучше, обозвал предателем, за сердце схватился. Я ночь не спал, переживал, а утром поехал в ЦВСН. Увидел, послушал… Получается, что отец прав? Посмотрел на тебя – точно прав. Моей маме не довелось видеть такое. Хотел убедить хоть в чём-то тебя, а убедил себя. Спасибо, что выслушала.
– Извини за резкие комментарии. Сразу бы начал с отца… Я ведь тоже дочь военного. Только папа служил отчизне с полной выкладкой по буеракам, рекам, поэтому и перестройка его не испугала: «Готов? – Всегда готов!» И в меня вдалбливал оптимизм. Как видишь, что-то осталось. Кем бы ни были наши родители, главное, что они есть. Представь себе на миг, что их у тебя нет и не было никогда. Ты – малыш, ты плачешь, зовёшь, но к тебе никто не подходит, родные руки мамы не успокоят, не обнимут. Подойдут другие, может быть даже добрые, но чужие. Надо хоть однажды в жизни такое представить, чтобы осознать благо своей семьи.
– Представить даже не могу. Страшно становиться от одной только мысли, даже в моем возрасте…
– Большинство тех, кто имеет родителей, тоже не осознает своего счастья.
– Я с малых лет мечтал от этого счастья сбежать…
– А если честно, Фил? Кем бы ты стал без помощи и поддержки своего папы-генерала? Без любви мамы? Я уж не говорю с рождения, пусть после школы, например. Извини…
– Да, стоило бы задуматься раньше. – Фил помолчал и выдавил, – Себя, сиротинушку, было бы очень жаль.
– Представил бы это, когда спорил с отцом!
– Женя, прекрати, пожалуйста, свои изощрённые пытки. Стану спонсором, сделаю выставку, провезу её по Европе, а сейчас предлагаю заехать в ресторан просто покушать. Скрась моё одиночество.
Я отказалась, но пригласила на ужин к себе. Фил пробурчал «нет», изобразив обиду, и завёл машину. Остаток дороги мы ехали молча. Мысли вернулись к дискуссии членов комиссии.
«Дети не желают жить в интернатах, работающих по принципам, далёким от гуманности», – говорил адвокат.
«Какой гуманности можно ожидать от нынешней системы?! – возражал психолог. – И в такой системе многие дети становятся неадекватными и являются угрозой даже взрослым…».
«А мы, взрослые люди, способны остаться адекватными, когда даже в больницах и на кладбищах нас обирают, обдирают как липку? – вопрошал третий. – Дошли до кощунства – наживаются даже на чужом горе. И в приютах при видимом благополучии вдруг выявляются факты лагерного режима».
«И воруют…», – напомнил адвокат.
«А кто пример подал? Сверху пример подали…», – напомнил психолог.
