— Расселянин, если тебе нравится указание на сотворённость — в данном случае на сотворённость мира богом, — то нужно ведь быть последовательным. То есть поставить следующий в очереди вопрос: а кто сотворил бога, сотворившего мир? Ещё один создатель? Выходит, благодарить теперь нужно сего более раннего создателя? Но кто тогда сотворил и этого создателя? Кто-то, ещё больше заслуживающий прославления? И так далее, и так далее. Как видишь, Мишенец, придумка про творца мира приводит к выстраиванию вереницы из чушеродных и ничего не объясняющих пустышек.
Мишка сосредоточенно нахмурился, осмысливая изъян, возникший в привычной картине мира.
— Ладно, понял: отдельное от себя всеобъемлющий создать не может… Постой-ка: но это значит, что у настоящего бога не должно быть и никаких врагов — вроде представителей нечистой силы? Так ведь, Жженька? Да?
— Да, всё верно, — кивнул Хламоносов. — Для них просто не остаётся места. Ну и, конечно, полноценный бог не нуждается ни в каких помощниках вроде жрецов-чудовников, святых негодников и прочих притворных.
— Как это — "не нуждается в помощниках"? — усомнился Мишка. — Разве можно уследить за всем без помощников?
— Мишелец, полноценный бог — это то, что ни в чём не ограничено, — напомнил Жженька. — То есть всемогуще, всеведуще и вездесуще. Такое всемогущее, всеведущее и вездесущее нечто, по идее, должно уследить за всем без затруднений. Сам подумай: разве всемогущему нужны помощники? Они нужны лишь тому, кто не всемогущ.
— Жженька, ты, кажется, повторяешь равнобесия и нелепости, которые всю дорогу изрекает этот жалкий Никтот, — язвительно захихикал Мишка.
— Я их не "кажется" повторяю, я повторяю их слово в слово, — отчеканил Хламоносов. — Никтот нелеп и жалок лишь потому, что пытается быть полноценным, ни в чём не ограниченным богом. Да вот только сие невозможно. Что Святонаил перед нами из раза в раз и доказывает. Ибо неограниченности противоречат и сами себе, и друг другу. А потому бог как нечто полноценное, неограниченное — не существует. Не может существовать.
— А что же тогда существует? — недоверчиво удивился Мишка. — Жженька, ты уверен, что мы видим не настоящих богов?
— Да это вообще подделки, идолища, — фыркнул Хламоносов.
— Идолища? — остолбенел Мишка. — Жженька, как такое можно говорить?
— Ты, Мышленец, — криво заулыбался Хламоносов, — задумайся хотя бы вот о чём: бог — это ведь, по идее, самый сильный, самый заботливый, самый предусмотрительный защитник, так? Если ты ему угоден, то бог не даст тебя в обиду, совладает с любой угрозой, правильно?
— Да, правильно… — Мишка кивнул с большой осторожностью, поелику в словах Жженьки чувствовался подвох.
— Стало быть, ты согласен: настоящий бог — он сильнее всех на свете?
— Да согласен я, согласен, — признал Мишка. — Дальше-то что?
— А чем тогда можно объяснить непобедимость божьих врагов — например, сыновей металлолома? — засмеялся Хламоносов. — Почему сии враги невозбранно существуют? Почему беспрерывно строят козни нашим богам? Почему боги нас об этих кознях постоянно предупреждают — а значит, сами явно не могут с ними справиться?
— Жженька, боги враз могут справиться со всеми врагами благих сил. — Мишка вовремя вспомнил уроки по богике в школледже и начал радостно выплёскивать затверженные с детства и наконец-то пригодившиеся слова. — А не делают этого — нарочно: чтобы в жизни людей оставались соблазны. Чтобы было чем проверить наше благонравие.
— Но разве это не глупо: тратить кучу времени и сил, чтобы сперва призывать к благонравию, потом следить за ним, а затем наказывать за его отсутствие? — фыркнул в ответ Хламоносов. — Разве не легче и не разумнее сделать так, чтобы люди — коли уж они сильно волнуют богов — стали раз и навсегда заведомо благонравными? Чудодеям, что способны возвращать целость и сознание головам, разбитым на куски, такая мелкая переделка мозгов должна даваться без труда.
— Думаешь, благонравие коренится в мозгах? — засомневался Мишка. — Жрецы говорят, что это свойство человеческой души.
— Пусть так, — усмехнулся Жженька. — Но если свою душу способен переделать почти бессильный человек — как того требуют от него боги, — то им самим исправить сию душу неизмеримо легче. Они ведь святят вообще всё подряд.
Мишка не нашёл, что тут возразить.
— Кстати, настоящие чудодеи столь же легко могут исправить и своих врагов, — добавил Хламоносов. — Чтобы те навсегда прекратили злоумышлять. И стали бы сторонниками богов. Однако ни один из этих разумных шагов — не делается. Так почему наши боги проявляют столько недомыслия? Разве оно соответствует божьему величию? А если без обиняков, то почему наши боги вопиюще безмозглы?
— Ну и почему же? — тупо переспросил Мишка.
