Начни говорить правду полностью

"Ой, — подумал Мишка, — похоже, меня удерживает мужская ревность… Или всё-таки не ревность, а порядочность? Но порядочно ли это — оценивать собственную порядочность? Так, хватит играть словами, пора смотреть правде в глаза: я собираюсь подсунуть близким вместо себя подделку. При всём при том что любовь близких неподдельна".

У Мишки всплыло в памяти, как он обещал Йеле всегда носить её на руках и как однажды Йеля доверчиво прижалась к нему: "Я думала, что это чужой дядька, а это оказался мой Мишка". Разве можно предать такую преданность?

Снаружи пристройки послышались голоса. Мишка чуть наклонился и, продолжая сидеть на краю телеги, приник глазом к щели: во двор один за другим входили вчерашние гости.

— Эй, хозяева, новобрачный-то нашёлся или как?

— Нет, мы его так и не видели, — отвечала с крыльца мать. — Сами волнуемся, под утро только уснули…

— Не пора ли браться за поиски? Мало ли что могло случиться в лесу…

— Правильно говорите, — закивал отец, тоже появляясь на крыльце. — Злотворник место недоброе. Скликайте народ, пойдём искать Мишку…

"Что же делать? Успокоить всех, а потом сбежать к удобленникам? Или уж рассказать соплеменникам об их истинном положении? Ведь от этого хуже не станет, в случае чего удобленники всё равно вмешаются… Так какой же выбор правильнее? Какой человечнее: превратиться в человека или не предать домашних животных?"

— Ну ладно, — процедил Мишка, вставая с телеги, — пусть будет так, как решу в последнее мгновение…

Но, похоже, он уже знал, какой выбор должен сделать".

"Как же поступить? — подумал Мишка, откладывая сборник. — Неужели продолжить жизнь домашнего животного? Как там нас называют: "разумные окаменелости", "заповедник отсталости", "голуби, суетящиеся у ног прохожего"? Да, не слишком приятно…

А с другой стороны, так ли позорна роль домашнего животного бога? Так ли уж сие бесславно — жить маленьким и глупеньким? Что в этом страшного? Но постой-ка: уместно ли тогда будет считать себя человеком?

Нет, нельзя опираться на себялюбивые соображения — всё я да я… То хочу стать богоподобным, то готов отказаться от этой возможности… Так из чего же нужно исходить?

Наверное, вот из чего: из заботы о ближних. Пусть даже, с точки зрения бога, они всего лишь домашние животные".

Мишка вспомнил, как добры к нему мать и отец. Представил, как они примутся горевать, если он исчезнет. А Йеля? Не о Йеле ли он на днях сказал, что жить без неё не хочет? Не из-за чувств ли к ней довёл до самоубийства бедную Изабыллу?

К тому же женщины племени при каждом удобном случае шпыняют Йелю, и она горько переживает… И что же — бросить жену одну против почти общей ненависти?

А что если всё-таки стать удобленником, но потом следить за близкими и постоянно защищать их?

"Нет, ничего не выйдет, — остановил себя Мишка, — такая защита окажется искусственным воздействием. Удобленники его, конечно, не допустят. Ибо помешаны на естественности. Но, может, им, хитроумным, удастся тут что-нибудь придумать? А вдруг придумать ничего нельзя?"

Хотя почему тогда не оставить вместо себя тело — сыновья металлолома ручаются, что оно обманет любого… Нет, такое точно не пойдёт: разве допустимо, чтобы безмозглый кусок плоти дурил мать с отцом и спал с Йелей?