Знаменитый оратор насмешливо посмотрел на уходящих и занялся с другими посетителями.
Храм Весты был небольшое старинное здание из белого камня, круглое и сквозное вроде беседки из колонн под крышей, на возвышении из нескольких ступеней. Там неугасимо горел огонь на жертвеннике пред кумиром богини.
Это здание было окружено высокою каменною оградою, за которую никто не смел проникать, кроме дежурной жрицы и Великого Понтифекса. Только один раз в год растворялись эти таинственные врата для большего числа посетителей: 9 июня в праздник Весталий. В этот день жрицы торжественно возобновляли священный огонь, взяв его от лучей солнца. Они выносили из храма на двор большой, особо устроенный медный таз, наполненный легковоспламеняемыми веществами, и направляли на них медный инструмент в виде конуса, устроенный таким образом, что жгучие лучи полуденного солнца, сосредоточиваясь в нем, раскаляли его и зажигали вещества, находившиеся в тазу. Принеся новый огонь, жрицы снимали с жертвенника прежний. В этот день могли проникать в святилище все женщины, желавшие молиться о своем хозяйстве.
Каждый знатный римлянин, имевший нескольких дочерей, был обязан представить одну в кандидатки на должность весталки.
Избранные коллегией Понтификов, девочки 10 лет отдавались родителями в храм Весты для обучения под надзором старых жриц.
Достигшую 20-летнего возраста Великий Понтифекс вел в святилище. Там, стоя на коленах пред жертвенником, молодая девушка произносила свои обеты: целомудрия, усердия к исполнению своих обязанностей, честности, бескорыстия и других добродетелей.
После ее клятв жрец произносил над ней формулу посвящения и срезал всю ее косу, которую, перевязав лентой, она должна была повесить на священное дерево, росшее подле храма.
Все обязанности посвященной состояли только в подкладывании горючих материалов в огонь во время ее дежурства.
Достигши 30 лет, она покидала святыню, но была обязана прослужить храму еще десять лет учительницей маленьких девочек, отданных туда.
Сорока лет жрица совершенно освобождалась от служения и могла даже возвратиться в мир, но мы не видим в истории подобных примеров, потому что звание весталки было слишком почетно, чтоб отказаться от него.
Вокруг храмовой ограды была другая стена, окружавшая просторный двор, на котором находились роскошные помещения лиц, принадлежавших коллегии весталок, кладовые и т. п.
Вначале было только 3 священных девы, но впоследствии их было гораздо больше.
Роскошь их жизни и количество прислуги ничем не отличались от обстановки прочих богатых женщин.
Строгость их священных уставов в эпоху последнего века до Р.Х. ослабела.
В святилище проникали мужчины в женском платье, о жрицах ходили по городу не лестные для них анекдоты, культ Весты уронил себя, как и вся языческая религия, находившаяся тогда в процессе совершенного разложения. Это был субъект, пораженный неизлечимыми язвами, но красиво одетый, набеленный и нарумяненный, старавшийся казаться молодым и здоровым, но уже дряхлый, больной, умирающий.
Евреи легко могли бы найти себе бесчисленных последователей в Риме, но их пренебрежение к язычникам и узкий взгляд на земную задачу желанного Мессии, долженствующего явиться только для них одних, не привлекали, а скорее отвращали сердца от единственной веры, могшей в те времена обновить душу человека.
Они не пропагандировали.
Утратив первобытную искренность верований, еще уцелевшую в провинции, римляне поневоле отдались аллегорической философии.
В богине Весте они видели только символ государственного очага и горячей любви к отечеству, ради которого дочери государства отрекаются от своей семьи и всех ее радостей.
— Правду я сказала тебе, что он не согласится, — заметила Росция, выведя Аврелию на улицу из дома Цицерона.
— Зачем же ты приводила меня?
— Ты сама этого хотела. Если защитительная речь может доставить расположение влиятельных лиц, то Марк Туллий даром ее скажет: если ему выгодно, — он защитит кого угодно: в противном случае…
— Но я заплатила бы ему.
— Дитя!.. ты заплатила бы ему этим ничтожным ожерельем, ты предполагала купить речь Цицерона за 10 000 сестерций? — ты не знаешь, чего стоят эти речи. Мой отец был ложно обвинен в одном преступном деле 4 года тому назад. За речь Цицерона он заплатил весь свой годовой доход.
— А много у него дохода?
— Годовой доход моего отца 600 000 сестерций.
— Росция!
— Весь Рим может подтвердить тебе, что это правда.
— Но ведь он отпущенник моего дяди!
