— Ах, какую глупость я сделал!
— Эту глупость можно исправить. Беги!
— Зачем?
— Чтоб жить.
— Я хочу умереть.
— Надень мое платье; я дам тебе пропускную хартию. Кони готовы. Беги в Массилию или на север, Люцилла все еще любит тебя. Она хочет спасти тебя.
— Нет.
— Если ты не жалеешь Люциллу, пожалей ее дитя! разве хорошо быть сыном или дочерью казненного не безвинно?!
— Нет, я не бегу.
— Люцилла выйдет замуж за Цезаря, если ты не бежишь.
— Желаю ей счастья. Скажи ей…
— Что?
— Нет, ничего не говори!.. не надо… уйди, певец! не терзай меня этой пыткой горя!.. Люцилла была светлою звездою моего мрачного неба; последняя мысль моя будет о ней, последний вздох я посвящу былому счастью… но не говори ей этого, не говори!.. скажи ей, что я ее ненавижу за то, что она не отдала мне своего приданого… не говори ей и этого; я не хочу, чтоб она прокляла мою память. Ничего не говори.
— Ты ее любишь.
— Не твое дело.
Он безмолвно кончил ужин, лег и отвернулся к стене лицом. Молодой хорист ушел.
На рассвете осужденных повели за город на казнь. Идти было не далеко, но печальная процессия не успела миновать полдороги, как повстречала Аврелию и Марцию, стоявших среди улицы.
Опираясь на Плечо весталки, как требовал устав, Аврелия громко сказала:
— Пощадите осужденных!
— Пощадите осужденных! — повторила Марция.
Процессия остановилась.
— Чистая Веста повелела мне просить помилования этим людям.
После этой формулы всякий преступник избавлялся от казни безусловно.
В толпе, сопровождавшей процессию, раздался отчаянный вопль: «Аврелия… она мне помешала!» Все увидели Люциллу, стоявшую среди своих рабынь.
Преступники были исключены из сенаторского звания и сделались пролетариями.
В тот же день Марк Аврелий гневно объявил своей племяннице, что Октавий отказывается от ее руки, не желая назвать своей женой спасительницу негодяев. Клелия с усмешкой возразила отцу, что это только предлог: Октавий отказался от бесприданной невесты, не показавшей ему ни малейшего чувства расположения.
Катуальда очнулась после своей безнадежной болезни, воспаления в мозгу и руке: крепкая; закаленная натура молодой галлиянки победила болезнь. Она увидела себя лежащей в роскошной комнате на роскошной постели; прекрасная, совершенно незнакомая ей женщина сидела у ее изголовья, нежно глядя на нее. Несколько минут больная считала все это продолжением своих грез, но наконец убедилась в действительности.
— Где я? — спросила она.
— У твоих друзей. Ты в Риме, в доме Аристоника; я его жена.
— Как я сюда попала?
— Это я тебе после скажу, милая.
— Где мальчик… Леонид… который…
— Он отправлен туда, где о нем заботятся. Тебя доставил сюда друг Аристоника.
— Барилл?
— Нет. У моего мужа много друзей: он не сказал мне имени этого человека. Барилл также здесь.
— Здесь! — радостно вскричала Катуальда.
— И Кай Сервилий с ним. Они ждут с нетерпением благополучного исхода твоей болезни.
— Но мальчик… где мальчик?
— Его взяла одна актриса.
Успокоившись, Катуальда стала поправляться, но не так, как поправлялась Аврелия; будущее казалось галлиянке веселым, как плясовая мелодия, блестящим, как золотая ткань. Она в тот же день встала с постели, бодрая и спокойная. Она, точно волшебством, очутилась в Риме, о чем давно мечтала, у людей, о которых много слышала хорошего, среди роскоши… ей явилась блестящая перспектива возможности разбогатеть, как разбогател Аристоник. Мечты закружились в юной, плутоватой голове; ее не особенно тревожило даже опасение за неизвестную участь Аминандра. Видя, что потрясения радости не опасны для здоровья Катуальды, купчиха ввела приехавших к больной.
— Барилл! Кай Сервилий! вы живы! — вскричала Катуальда, весело прыгая.
— Я привез тебе жениха, — шутливо сказал Сервилий.
— Благодарю, патрон, только я прежде приданое наживу.
— Не надо, дитя мое. Барилл свободен в силу завещания своего господина. Будьте моими детьми!
— Ох, Кай Сервилий!.. пахать да огороды копать заставишь ты нас, горемычных, в деревне-то, — засмеявшись возразила Катуальда, — какие мы дети для почтенного владыки! не наша компания в твоем доме.
— В деревню нельзя ехать, Катуальда, — сказал Барилл, — разбойники свирепствуют на Юге. Я еду с патроном торговать в Египет и тебя увезу.
— Одну среди матросов! с чего ты взял, чтоб я поехала? скучать на корабле, когда единый раз в жизни судьба занесла в меня в столицу, нет, Барилл; довольно я жила по чужой воле; хочу пожить и по своей. Я согласна быть твоей женой, но ехать не хочу. Я буду здесь жить и работать. А где наша милая Аврелия?
Сервилий грустно вздохнул.
— Аврелия здесь, — сказал он, — но вы оба ей не показывайтесь; не напоминайте вашим присутствием о прошлом; она — невеста Октавия.
— Она — твоя невеста, Кай Сервилий! — возразила Катуальда, — ты мне привез жениха, а я достану тебе невесту.
— Я этого не хочу.
— Будь твоя воля, если не хочешь своего счастья.
