— Пустяки!.. мы свободны и веселы среди этих гор и лесов; не боимся мы тут никого. Друг мой, ничто не может быть приятнее свободы.
— Для меня есть нечто дороже ее: твоя доброта. Ты носишь вместо меня пожитки; остерегаешь меня, чтоб я не упал; варишь пищу, чтоб я не обжегся; ты делаешь все, а я ничего, как будто не я, а ты стал слугой; мне совестно, мой друг и господин.
— Твоя работа впереди, Нарцисс. Не правда ли, что на постели из мха люди иногда спят покойнее, чем на перинах?
— Да.
— Скажи, хочешь ли ты, чтоб я тебя продал богатому человеку? ты теперь здоров, годишься в управляющие; за тебя дорого дадут.
— Это в твоей власти, господин, — ответил Нарцисс, побледнев.
— А ты будешь ли рад этому?
Нарцисс молчал.
— Разве тебе не надоело скитаться с нищим? — продолжал певец, ласково взяв друга за руку, — у доброго, богатого господина ты получишь хорошую квартиру, женишься, получишь скоро волю, разбогатеешь. Я не могу дать тебе ничего этого, потому что я не больше, как слуга человека, нанявшего меня отмстить вместе с Аминандром корсарам и всем, кто ведет с ними дружбу.
— Электрон, — тихо ответил Нарцисс, — если б от меня зависела моя судьба, я всю жизнь хотел бы бродить с тобой.
— А как ты думаешь, сколько я могу взять за тебя?
— Теперь я здоров; за меня дадут тысячу, как просил Курий.
— Не возьму.
— Неужели три дадут, как предлагал старик?
— Не возьму.
— Ты выучил меня хорошо играть и петь. Я гожусь в хористы. Но за меня десяти тысяч не получишь.
— И десяти не возьму.
— Сколько же ты запросишь?
— Ничего. Я не продам тебя ни за какие миллионы.
— О, счастье!
— Ты веришь, что я честен?
— Вполне.
— Я купил тебя без свидетелей; теперь я освобождаю тебя также без свидетелей; к чему формальности для честных людей?!.. эти яркие звезды да будут нашими свидетелями и Бог, царящий выше их, выше Олимпа, Эмпирей и всего, что, говорят, нагорожено над землею! — Я хочу видеть этого человека свободным!.. вот, я сказал формулу дарования воли. Теперь ты не раб.
— Электрон!.. мой добрый друг!.. позволь мне поцеловать руку твою.
— Этого не позволю. Друзья должны быть равны в своих правах. Дай мне дружеский поцелуй.
Они поцеловались, оба заплакав слезами радости, и уселись ужинать.
— Мой милый страдалец, — сказал певец, — теперь кончены все твои бедствия. Будь счастлив под охраной твоей путеводной звезды!
— Эта звезда моя — ты, Электрон.
— А моя — ты.
Бродяги поужинали и легли спать, но их скоро разбудили громкие голоса при ярком свете факелов. Резкий хохот испугал дремавшего Нарцисса; он схватил певца за руку и в ужасе прошептал:
— Электрон, мой единственный друг!.. бежим!.. это Лентул-Сура; я узнал его голос.
— Он здесь по моему зову, — ответил певец.
— Он меня убьет.
Простак!.. ты забыл Аминандра и твой парик. Я сейчас на тебя все опять надену: не беда, что твои волосы уж отросли. Не трусь!
— Аминандр один.
— Не один. Старайся, чтоб ни парик не съехал набок, ни борода на сторону!.. не трусь!.. все обойдется благополучно… вот ты и готов.
— И я готов, — послышался шепот за кустами.
— Аминандр, с тобой все? — спросил певец.
— Нас десятеро. Другие остались на привале.
Свет факелов приближался.
— Прикажешь? — спросил гладиатор, выдернув огромный нож.
— Не отнимай работу у палачей, — возразил певец, — не от нас им должна быть оказана эта услуга.
Из-за кустов вышла компания веселых, богатых людей. Кто-то наткнулся на колышки, на которых висел котелок, и упал.
— Ай, ай, ай!.. проклятье!.. тут уголья! — застонал упавший.
— Что с тобою. Лентул? — спросила Преция.
— Мой добрый, благородный друг, встань и выпьем еще! — сказал Фламма, едва держась на ногах.
— Тьфу!.. колено обжег! — сказал Лентул. — Экая трущоба!
— Куда ты нас завел?! — жаловалась Семпрония, — весь лес мы исходили, а твоих бандитов все не видать.
— Надо было вам забираться с нами в этакую глушь! — проворчал сердито Цетег.
— Я никогда не видела разбойников на свободе в их притоне, — сказала Семпрония, — это интересно.
— Вы все храбрились, а теперь трусите!.. сами виноваты! — сказал Габиний.
— Я нисколько не трушу, только устала, — возразила Семпрония.
— Во всем этом виноват ты, Лентул, — укоризненно проговорила Преция, — ты нас завел в эту глушь.
— Если разбойников нет, — сказал Фламма, — то сядем, мой добрый благородный друг, и выпьем еще.
— Меткая Рука к услугам господ, заблудившихся в лесу, — сказал Аминандр.
— Ты певец? — спросил Лентул, — я вижу на дереве лютню:
— Есть у меня и певец, который поет, гадает, фокусы показывает, пляшет, может благородных матрон позабавить во время отдыха, а я не певец; я заставляю только других петь.
— Дорогу показать можешь? — спросил Лентул.
— В самый Тартар, если тебе угодно туда отправиться.
— Забавник!..
— Мой добрый, благородный друг, — сказал Фламма, — оставь бандита говорить с Цетегом, сядем и выпьем еще!
Все общество уселось. Певец развел яркий огонь и стал всех забавлять. Все развеселились и не думали сердиться на бандитов за обжоги Лентула, с удовольствием потешаясь фокусами вроде соединяющихся колец, исчезающих монет, бесконечной ленты, вытягиваемой изо рта или носа, и т. п.
