— С тобою Нарцисс? — спросил Курий.
— Со мной гиацинт, — ответил Аминандр.
— Отчего же не тюльпан? — спросил со смехом Лентул.
— Да потому же, почему и не ландыш, ха, ха, ха!.. купил я Нарцисса за 200 сестерций, а продал за 2000… так-то, господин плебей!
— Продал? — спросил Курий.
— Чему ж ты дивишься? я тебе еще тогда говорил, что вылечу и продам его. На что мне невольник? у меня свободных слуг не мало. Эй!
Из-за кустов вышли вооруженные люди и почтительно поклонились своему предводителю.
— Что угодно Совиному Глазу в полночный час? — спросил один из них.
— Совиный Глаз хочет похвалиться своими филинами, что они не уступают ястребам, — ответил Аминандр; — Хороши ли мои люди, господа?
— Хороши! — ответил Цетег, — нам бы таких!
— И у тебя будут, если деньги есть.
Бандиты ушли.
— А кому ты Нарцисса продал? — спросил Курий.
— Не все ли равно, господин плебей?
— Я не хотел бы терять его из вида; я очень любил его.
— Видно было, как ты его любил, ха, ха, ха!.. твой Нарцисс был толще вот этой тростиночки и покрепче одуванчика, только ненамного!.. мог он таскать грузы великие, — свою голову да йога, только с трудом. Продал я его одному старику-купцу на юг для фабрики: он умел хорошо рисовать; за это искусство мне так щедро заплатили.
— Ловок ты, Меткая Рука!
— Поговорим по секрету! — сказал Цетег.
Они отошли от прочих.
— Что угодно господину сенатору? — спросил Аминандр тихо.
— Дорогу за Стикс можешь показать?
— Могу, только вот что, милостивец, — пошлина-то за провоз туда берется немалая.
— Знаю. Денег не пожалею. Ты проводил Фламиния?
— Я, милостивый патрон.
— Я не могу понять этого приключения! — воскликнул Цетег, обратившись к Габинию. — это дело поручили Курию, а все толкуют, что Фламиний убит по приказанию тестя из мщения за его дочь. Да верно ли, что именно его убил ты, бандит?
— Мне указал его один мой приятель, — ответил Аминандр.
— Каков он был видом?
— Худ, плохо одет, волосы темные, глаза голубые.
— Так: он убит, если не было у него двойника. Курий хвастался, что он сам его убил. Путаница, которой не разберешь!
— Всегда выходит путаница, почтеннейшие, когда люди не за свое занятие берутся, — сказал Аминандр, — вы вот, например, сенаторы, и сидеть бы вам в вашем Сенате да про дела толковать, а вы занялись не этим. У Цицерона, например, никогда путаницы не выйдет, потому что он знает свою адвокатуру и больше ничего; он не пойдет на берег торговать беспошлинно, не пойдет и на дорогу ночью… не мне вас учить!.. у меня учеников-то и так не мало!.. учил я и детей грамоте, и гладиаторов на арене, и вот теперь в лес попал, учу филинов ястребиные гнезда разорять.
— Ты наповал убил Фламиния? — спросил Цетег.
— Толкуют, что убит, стало быть, наповал, а сам я не знаю. Моя рука никогда промахов не дает, но, ранив, я не обязан хоронить, схороню только следы мои.
— Дельце есть.
— Ладно. Готов услужить. Давай задаток.
— Сотню вперед, а тысячу после.
— А кого за Стикс?
— Семпрония-Тудитана.
— Тысячу не возьму, господин.
— А две?
— И двух не возьму. Он старик осторожный; с ним всегда много слуг и клиентов; он, говорят, по старой лагерной привычке, даже спит в кольчуге. Слуги у него неподкупные. Осторожный старик. Я возьмусь за это дельце, только раньше, как через полгода, не обделаю.
— А за сколько?
— Десять тысяч, господин.
Цетег призадумался.
— Что ж, господин?.. или ты не при деньгах? когда Семпроний нанимал меня в провожатые к зятю, то не торговался, потому что у него всегда деньги есть; он их не мотает: осторожный старик; деньги у него всегда водятся.
— Бери две сотни в задаток.
— Давай в задаток пять тысяч.
— При мне нет такой суммы.
— Я слышал вот что про тебя, господин наниматель: наймешь, а потом, чтоб денег не платить, выдашь триумвирам; нанял ты одного моего знакомого прикончить Лициния-Понтифекса, а он с тебя задатка не взял…
— Я его прогнал и грозился выдать, потому что покушение не удалось.
— А ты что ж не сказал ему, что Лициний кольчугу носит?
— Я этого не знал.
— Сам ты виноват, а мы страдаем. Вот что, господин: денег в задаток мне не надо; дай мне вексель.
— Улику на себя?
— Зачем, господин, улику? ты напиши так: Кай-Цетег обязуется вручить предъявителю этого векселя 10 000 сестерций, полученных от умершего Семпрония-Тудитана.
— Что же такое это будет?
— Доносить на тебя мне невыгодно, потому что за донос больше двух сотен не дадут, и то после длинных проволочек. Если б и попался этот документ, то ведь это не улика, а так… похоже на что-то, писанное в пьяный час. Никто не придерется, а я буду обеспечен. Вот, мои товарищи будут свидетелями сделки; если ты не заплатишь, никто к тебе больше не пойдет… Эй, певец!.. брось твою бренчалку!.. иди сюда с твоим рыжим товарищем!
Певец привел почти насильно Нарцисса.
Аминандр достал из своей сумки засаленный лист пергамента и черную краску. Цетег посоветовался с Габинием и написал, что хотел Аминандр.
— Печать, господин, приложи!
Цетег приложил к воску свой перстень.
— Еще одно условие, господин: жди полгода; чтоб никто не смел перебивать у меня этой работы.
— Какая же мне-то выгода? все равно тебе придется платить.
