Семпроний угрожал и бранился; певец умолял и плакал; потом певец стал угрожать, а старик умолять и плакать. Может быть, звезды и ночные птицы видели выражение их лиц и слышали эти речи, но тот, о ком они спорили, — Нарцисс, ничего не слышал и не видел.
— Каллистрат-Нарцисс! — вскричал певец на заре, стремительно взбежав на башню притона и чуть не упавши с лестницы, — радуйся моему благополучию!.. теперь мне не надо ходить по горам, не надо разбойничать. Я бросаю ремесло навсегда.
Нарцисс, как безумный, привскочил в испуге на соломе и стал протирать заспанные глаза, ничего не понимая и не отвечая.
— Я открыл Семпронию замысел Цетега, — продолжал певец, уселся на солому и крепко обнял друга.
— Ну! — проговорил Нарцисс, зевая.
— Старик до того мне благодарен, что назвал меня своим сыном и дал мне вот что, — гляди!
Он бросил на колена друга обручальное кольцо Фламиния и перстень с печатью Семпрония.
— Все мое! все мое! — воскликнул он громко, стиснув друга в объятьях так, что тот закричал, и наделил его десятком поцелуев в глаза, и в щеки, и в лоб, и в губы.
— Перестань, сумасшедший! — вскричал Нарцисс.
— Теперь, друг мой, что я захочу, то и сделаю. Если захочу, то завтра же отделаю эту башню листовым кованым золотом; одену тебя, как одевался зять старика, Фламиний, когда сорил деньгами направо и налево, зажмурив глаза; куплю и подарю тебе кальдарий не Семирамиды и не Девкалиона, а тот самый кальдарий, из которого пил дедушка-Хаос до сотворения мира!..
— Замолчи! замолчи! ничего мне не надо! — жалобно говорит Нарцисс, вырываясь из объятий.
— Давай кутить и проживать деньги, выманивая их у старика под предлогом мести за его дочь!.. я брошу Лиду, как Флациний бросил Люциллу; устрою театр, выпишу хорошеньких танцовщиц; сама Росция будет любить меня.
Нарцисс гневно оттолкнул певца, вскочил с, постели и закричал: — Электрон-Рамес, я твой раб или нет?
— Ты не раб, а друг мой.
— Если я твой друг, а не раб, и ты хочешь, чтоб я. любил тебя, а не повиновался от страха, то не касайся сокровищ Семпрония!
— Ах, ты скряга!.. у тебя есть кое-что, похожее на твердость характера!.. поздравляю и тебя и себя с этим открытием. Ну, не сердись… я хотел тебя испытать. К чему грабить честного старика? не буду, не буду. Полно же, не дуйся, Нарцисс!.. пойдем в наше новое жилище!.. мы сами все себе приготовим и будем вести трудовую, жизнь. Ты хотел жить в пещере одиноко со мною; так и будет; мы поселимся в парке Пальматы.
Не много было надо тратить убеждений, чтоб уговорить, как угодно, слабохарактерного человека.
— Милый Электрон! — шепнул Нарцисс, — я уверен, что ты не ограбишь Семпрония.
— Милый Нарцисс, я буду самым почтительным сыном для старика и самым бережливым распорядителем его богатства, — ответил певец.
Объятия и новые поцелуи скрепили примирение.
— Нарцисс, — сказал певец, ведя друга по берегу моря близ Помпеи, — я выбрал место поселения для нас.
— Делай, как находишь лучше, — ответил его спутник, уже вполне подчинившийся воле бродяги не только из боязни пред своим господином, напугавшим его с первых дней страшными россказнями, как, просто, вследствие бесхарактерности, сделавшей его некогда рабом Катилины и его клевретов.
— Узнаешь ты эту местность? — спросил певец.
— Да. Это вилла Пальмата.
— Ты жил тут, когда был кучером Семпрония?
Нарцисс не ответил.
— Поселимся тут, — продолжал певец, — эти места не разорены; Спартак тут не был. Я знаю в этих горах пещеру, в которой, была прежде беседка, но лет пятнадцать тому назад, мне это говорили, Семпроний приказал завалить вход в нее, потому что там являлись какие-то призраки, пугавшие поселян. Я знаю, где была эта пещера. Мы найдем в ней себе таинственное убежище. Твоя наружность в этом парике отвратительна; если даже кто-нибудь увидит тебя, то, верно, убежит, приняв тебя за колдуна. Не старайся разуверить суеверный народ; это послужит к нашей двойной выгоде: мы будем спокойно жить вдали от любопытства соседей, но близко к старому, доброму сенатору. Только переселение на постоянное жительство в деревню могло спасти его от преследования Катилины.
Они скоро пришли к ручью, протекавшему в глухой части парка, окружавшего виллу.
— Эта местность очаровательна, — сказал певец.
— Ах! — вскричал Нарцисс, — она священна для меня по воспоминаниям.
— У нас всегда будет довольно воды для питья и стирки; в ручье водится мелкая рыба. Ты будешь сидеть на его берегах с твоим другом, мечтая, сколько угодно, о прошлом или будущем.
— Если Люцилла жива…
— Если б она была жива, мой друг, то непременно ухитрилась бы бежать из неволи, или дать знать о себе отцу.
— Твоя правда, друг… она умерла…
— Не плачь же о ней… что плакать о том, чего не воротишь!.. вот здесь эта пещера… но чем мы станем рыть?
— Руками.
— Как кроты, ха, ха, ха!
— А то как же?
— У тебя, друг, был нож в мешке; мы можем сделать себе лопату.
— Из веток прикажешь?
— Через ручей перекинута тоненькая доска.
— Отлично!.. примемся, за работу!
И они принялись.
