— Электрон! — вскричал художник, бросившись с яростью к кровати товарища, намереваясь его отколотить; в темноте он налетел на стоявший между кроватями легкий деревянный стол, заваленный всякой всячиной; на нем находились снятые на ночь парики, баночки с красками для лица, глиняный графин с водою, тарелки с плодами, взятыми от ужина. Все это опрокинулось и. разбилось о бронзовое ложе. А певец давно уж очутился на другом конце комнаты у двери, готовый убежать. Он быстро вздул огонь и, высунув язык, дразнил товарища, говоря:
— Подбери все это, влюбленный в утопленницу кучер-громовержец, и ложись спать, мое дитятко, не то претор придет. Он нам велел любить друг друга, а мы с тобой опять чуть не подрались из-за пустяков.
Громкий стук в дверь прервал вспыхнувшую ссору друзей. Электрон немедленно отпер и впустил Семпрония. Лицо почтенного воина было печально и злобно; он тихо вошел в комнату и сел на кресло.
— Я рад, что вы не спите, мои гистрионы, — сказал он, — я хочу говорить с вами; мне тоже не спится.
Электрон сел на пол у ног своего патрона; Нарцисс стоял у своей кровати, бледный от испуга, не зная, что ему делать.
— Отчего ты не обедал дома, мой покровитель? — спросил певец.
— Пообедал у друзей моих, — ответил Семпроний.
— Отчего же ты за ужином был грустен, молчалив, не хотел ничем развлечься? отчего ты и теперь так угрюм? кто оскорбил тебя?
— Мой милый певец, настало, время для наших действий; пришла пора для тебя опоясаться мечом, покинув музыку. Это тяжело для меня, но да благословит тебя Небо на трудные подвиги! первую половину ты уже совершил; подошло время окончить остальное.
— Окончу, мой благодетель, как начал. Мой меч на поле битвы не нанесет мне бесчестья. Мои бандиты давно ждут твоих приказаний.
— Страх за твою жизнь мучит меня, мой милый.
— Отец Люциллы! никто лучше меня не отомстит за твою дочь и не восстановит чести ее несчастного мужа. Я отмщу за дочь твою и докажу тебе, что Фламиний не виновен. Я буду себя беречь, но если Рок судил мне пасть, то поручаю тебе два существа, любимые мной, кроме тебя, больше всех на свете: мою Амариллу и Нарцисса. Храни их и люби, как меня любил!
Стоявший в углу Нарцисс подошел и сказал:
— Друг, позволь мне разделить твои подвиги и опасности!.. я не настолько слаб, чтоб сидеть дома, когда ты пойдешь биться с врагом. Мое сердце также полно жаждой мести. Возьми меня в твои оруженосцы.
— Милый друг, — ответил певец, — я взял бы тебя охотно, если б не был уверен, что ты испортишь все мое дело. Резец и кисть приличнее твоей руке, чем меч. Ты испортишь мое дело твоим простодушием, погубишь меня, желая услужить.
Преклонив колена, певец сказал Семпронию:
— Благослови же меня, отец Люциллы!
Старик возложил свои руки на голову клиента и сказал: — Благословляю тебя на подвиг мести, как отец дитя свое.
Певец поцеловал его руку; старик его обнял и заплакал.
— Росция сообщила тебе подробно о положении дел? — спросил он.
— Да, патрон, — ответил певец, — я сам того же мнения, так ты: один Цицерон в силах спасти Рим и республику от самовластия Катилины: он наша единственная надежда.
— Говорила ли тебе Росция, что Красс вполне перешел на сторону оратора?
— Говорила, что он предложил свое несметное богатство к его услугам. Чего же нам опасаться? ты один в силах продержать в поле целый, год двадцатитысячную армию, а если прибавить сокровища Красса, Цицерона и других сторонников общественного спокойствия, то мы непобедимы. Мои бандиты тщательно подобраны из купцов для ловких разведок и влияния на народ и из калабрийских горных разбойников для работы кинжалом. Эти последние не имеют ничего общего с Катилиной и не поддадутся соблазну, потому что отличаются своеобразной разбойничьей честностью.
— Скоро выборы. Вели охранять Цицерона и славить его в народе. Цицерон должен быть выбран в консулы, иначе все ваше дело погибнет. Жаль, что молодой Катон равнодушен к этой великой борьбе партий, а Цезарь стоит явно за Катилину, надеясь во время неурядицы присвоить вместо него власть. Подкоп к дому Порция-Лекки сделан?
— Росция говорила мне, что все готово. Она разведала, что завтра около полуночи будет сходка террористов у Лекки. Мы должны быть в нашей засаде. Ты должен находиться с нами.
— Зачем я-то вам нужен?
— Ты, отец Люциллы, должен видеть это сборище, чтоб убедиться в невинности твоего зятя. Ты должен понять, какие чары употребляет злодей, чтоб закабалить себе человека; ты должен понять, какие причины заставили несчастного Фламиния решиться на бегство от твоей дочери и броситься снова в бездну порока. У Катилины 400 клевретов кроме наемников; в каждой провинции есть у него агенты, готовые возмутить рабов и горных бандитов; злодей далеко не так ничтожен, как думает Цицерон.
— Певец, грозит нам беда еще с другой стороны: Катон, равнодушный к борьбе партий, не равнодушен к личности Цицерона; он ему противодействует, доказывая, что оратор, как человек без предков, выходец из деревни, недостоин быть консулом.
