— Мне совестно тебя беспокоить, Биас, — ответила Аврелия, никак не могшая помириться с мыслью, что с нею говорит невольник, а не сенатор, — если есть ячная каша или гороховая похлебка… но я, право, подожду общего завтрака.
Дворецкий и тут без всякой улыбки невозмутимо возразил:
— К сожалению, этих кушаний еще не сварили, не угодно ли тебе фаршированной осетрины, мурены, сосисок из дроздов или соуса из черепахи?
Новая загадка…
«Как это, наготовив лакомства, еще не успели сварить самого обыкновенного кушанья? ах, верно, у дядюшки вчера гости были, осталось», — подумала Аврелия.
— Принеси, Биас, чего-нибудь; мне все равно, — ответила она дворецкому.
Он ушел со своими рабами, она осталась одна. Ей показалось неприличным лежать за столом при мужчинах.
— Верно, тетушке служат женщины, — подумала она.
Странные звуки привлекли ее внимание. Кто-то говорил. Слова были человеческие, но голос не человечий.
Эти строфы повторялись несколько раз.
Аврелия вздрогнула в испуге; это Лар, дух одного из предков, заговорил с ней.
Раздался свист.
Аврелия сотворила молитву. Стихи, свист и просьба повторялись.
— Добрый Лар советует мне забыть мою печаль, — думала наивная девушка, — какие здесь люди незаботливые! у нас Эвноя всегда поутру приносит жертвы Ларам… выйдет и бросит ложку каши на воздух с молитвой.
— Диас, ты слышишь эти просьбы? — сказала она дворецкому.
— Слышу, госпожа. Эй! Нарцисс, накорми говоруна, его болтовня тревожит госпожу.
Такое презрительное отношение к одному из домашних богов еще больше смутило Аврелию.
Дворецкий принес и расставил на столе десять тарелок из чистого серебра, полных кушанья.
Аврелия ни за что не соглашалась лечь при мужчинах: она еще никогда не лежала за столом, а только слышала о таком обыкновении знатных.
— Как это едят? — спросила она простодушно, — ложкой или руками?
— Как будет тебе угодно, госпожа.
— Ах, какое вкусное тесто! — воскликнула она через минуту.
— Это не тесто, а рыба.
— Рыба?
— Так точно: рубленая осетрина.
После рыбы она принялась есть артишоки не с того конца и уколола себе язык.
— Что это, вареные розы?
— Артишоки, госпожа.
— Отчего же их не разжуешь?
— Да это не кушают.
Дворецкий объяснил ей, как надо есть незнакомые деликатесы.
— Мне один благородный человек говорил, что у вас даже предметы домашнего обихода не такие, как в Ноле; я вижу, что это правда.
— Не могу знать, госпожа.
Аврелия встала из-за стола.
— Здесь есть книги, госпожа, сказал дворецкий, — потрудись побыть здесь; твоя тетушка уже уведомлена о твоем приезде и сейчас выйдет; здесь есть рисунки; надеюсь, что ты не соскучишься.
— Я никогда не скучаю.
Дворецкий и рабы ушли, оставив Аврелию делать, что ей угодно. Она осмотрела вазы и статуи, украшавшие комнату; потрогала толстую драпировку, чтоб решить, деревянная она или матерчатая.
Из-за одной статуи выскочило существо, похожее на человека, но маленькое, безобразное, покрытое шерстью, и стало кривляться, дразня Аврелию яблоком, которое имело в руках; оно пищало и шипело.
«Это, верно, тот самый дух, что просил есть, — подумала провинциалка, — у нас приносят Ларам в жертву кашу, а тут — яблоки… как странно!»
Гримасник прыгнул к ней на плечо, погладил по голове и исчез за статуей, прежде чем она успела вскрикнуть.
В комнату вошло теперь другое существо, похожее на ягненка, с курчавою, белою шерстью, и стало ласково прыгать около изумленной девушки. Она его погладила.
Гримасник снова выскочил и начал валяться по полу, играя с ягненком.
— Правду мне говорил Сервилий, — подумала девушка, — здесь и животные-то не такие, как у нас: у этого ягненка нет копыт.
Странный, нечеловеческий голос опять засвистал и стал декламировать стихи.
«Кто это говорит и где? — думала Аврелия, — загадка следует за загадкой… что это за странный мальчик? нос у него приплюснутый, зубы острые, руки длинные, шерсть на теле заменяет одежду… неужели у тетушки такой безобразный сын? дядюшка, верно, его оттолкнул ногой при рождении и сделал рабом… ах, какой гадкий!.. этого не может быть!.. это, верно, невольничий ребенок… отчего же он здесь, а не в кухне?.. говорят, что где-то живут низкорослые, безобразные люди — пигмеи; это пигмей, вот что!.. кто же он? тетушкин слуга или шут?»
Оставаясь одна, Аврелия неизвестно до какого абсурда могла бы додуматься, глядя на играющих животных, только не до той простой истины, что это обезьяна и пудель, потому что о первых даже не слыхала, а собак привыкла видеть только как огромных дворовых псов на цепях.
Прекрасная мозаическая дверь из жилых комнат отворилась с приятным звуком, и в атриум вошла сорокалетняя матрона с двумя молодыми, хорошенькими девушками.
Помня неудачную встречу дядюшки, Аврелия не кинулась в объятия пришедших, а вопросительно взглянула на них.
