— Здравствуй, милая Аврелия, — сказала матрона, — я — твоя тетка.
— Привет тебе, тетушка, да хранят тебя боги!
— Да хранят они и тебя, дитя мое!
Тетка величественно подошла и поцеловала в лоб племянницу.
— Вот это твои кузины, Марция и Клелия.
Девушки поцеловали свою гостью с величавостью, похожею на манеру их матери.
Матрона легла на кушетку, указав Аврелии кресло, стоявшее подле; сестры уселись также.
— Как твое здоровье? — начала тетка.
— Хвала богам, тетушка; а твое как?
— Я здорова.
Разговор не клеился.
— Отчего ты такая робкая? — спросила тетка, поняв, что Аврелия не умеет ее занимать разговором.
— Я не знаю… а дядюшка здоров?
— Здоров.
— А мой брат?
— Все, все здоровы.
Опять вышла пауза.
Гримасник выручил из затруднения и хозяйку и гостью, вспрыгнув к первой без церемоний на колени и ласкаясь с мурлыканьем и свистом, на который отозвался из какого-то дальнего угла нечеловеческий голос.
— Кто это, тетушка? — спросила Аврелия.
— Мой любимец, Драчун.
— Если он драчун, за что же ты его любишь?
— Он очень ласков.
— Драчун — его имя, — пояснила Марция.
— А чей он сын? — спросила Аврелия.
— Дитя мое, ты, верно, никогда не видела обезьян? — спросила тетка улыбаясь.
— Обезьян?.. а это что такое?
— Это не человек моя милая, а животное, как собака, как вон тот плут — Дамма.
— А это собака?
— Конечно.
— Я думала, что ягненок, и удивилась; у него нет копыт.
— Есть собаки огромные, есть и крошечные; ты и собак не видела никогда?
— Собаки у нас есть, но не такие… что же она не лает?
— Она лает только на чужих; Биас, конечно, на нее прикрикнул, когда она сюда входила; оттого она и не лаяла на тебя.
— Как у вас тут все необыкновенно, тетушка! эту собаку зовут Дамма… у нас есть кот Дамка… я Не знала, что и собак так можно звать.
— У кого ты училась, моя милая? — с оттенком грусти, ласково спросила тетка.
— У гладиатора, тетушка, — без запинки ответила Аврелия, уже несколько ободренная лаской родственницы.
— У гладиатора! — вскричали в один голос тетка и кузины.
— Это Аминандр; он теперь здесь, я его встретила… он говорил мне, что…
— Ты говорила с гладиатором! — вскричала тетка, всплеснув руками.
— С гладиатором! — точно эхо, повторили девушки.
— Он мой учитель, — сказала Аврелия.
— Не понимаю ничего, что ты говоришь, моя милая, — ответила тетка, — или у вас люди ходят кверху ногами и зовут черное белым, как, говорят, водится под землей, на антиподах, или ты сама не знаешь, с кем ты встретилась… дочь сенатора и гладиатор.
— Он тогда не был гладиатором, тетушка; батюшка его продал…
— За что?
— Ни за что… без вины… потому что он стал не нужен…
— В гладиаторы без вины?
— Нет, в каменоломню, а оттуда…
— Это другое дело, мой друг.
— Без всякой вины, тетушка.
— Чему же он тебя учил?
— Грамоте, считать, петь, говорить стихи, мифологии, философии Аристотеля…
— А музыке?
— Батюшка не позволил; он считает это неприличным для знатной женщины.
— Бедная, милая дикарочка! — сказала Цецилия и поцеловала племянницу. — Я дам тебе полезный совет, мой друг: если ты встретишь еще раз твоего учителя, то не говори с ним.
— Отчего же?
— Это слишком долго объяснять, дочери сенатора нельзя говорить с бойцом из цирка, особенно на улице.
— Я исполню твой совет.
— Дети, возьмите кузину в сад и покажите ей все!
Матрона ушла в свою комнату; Аврелия пошла за сестрами.
— Кто это говорит? — спросила она.
— Вот этот болтун, — ответила Клелия, показывая пеструю птицу в роскошной клетке.
— Ах, какой странный петух! — воскликнула провинциалка.
Девушки не были так деликатны, как их мать, им казалась забавною простота двоюродной сестры.
— Нам его отец из Африки привез, — сказала Марция.
— Отчего же он говорит?
— Так угодно богам.
— Ты не видела, Аврелия, фазанов, павлинов, лебедей? — спросила Клелия.
— Павлина видела… мраморного.
— Пойдем в сад, мы все это тебе покажем.
В саду Аврелия сочла индийского петуха, птицу в то время еще редкую в Европе, за павлина; лебедя назвала гусем; о фазане спросила, не Феникс ли это; маленького негра сочла за обезьяну.
Кузины втайне подсмеивались и не выводили бедную девушку из ее заблуждений, с самым серьезным видом рассказывали ей всякую небывальщину, например, что красный нос индийского петуха по ночам светится, что статуя Нептуна над фонтаном иногда сама собою повертывается и кивает головою, и т. п. Аврелия всему этому верила.
— Я вас стесняю, сестрицы, — сказала она, — я готова прясть с вами и шить, я уже все видела.
— Зачем же работать?
— Да ведь сегодня не праздник; вы стесняетесь, при мне…
— Мы никогда не работаем. На это есть рабыни.
— Все равно; вам надо же приглядывать.
— На это есть домоправительница.
— Счастливицы!
— Неужели ты сама прядешь и шьешь?
— Ах, отец такой строгий, такой строгий! — вскричала Аврелия и, бросившись на шею Марции, горько заплакала.
