— У меня нет денег, а отец не даст.
— Купи в долг.
— Он прибьет меня палкой больнее, чем Барилла.
— А кто такой Барилл?
— Его невольник-чтец.
— Что за варварские нравы у вас! — сказала Клелия презрительно, — отец бьет свою дочь!.. Наш отец никогда не бьет и рабов.
— Сервилий также не бьет; батюшка смеется над ним за это.
— Ни один порядочный человек этого не делает; это водится только у простонародья да на фабриках.
Если человек провинится, его можно послать в тюрьму или наказать штрафом. Все наши главные рабы очень богаты и горды; они не допустят себя до такого бесчестия.
— Как же они работают, нельзя же в одно время торговать и дрова колоть.
— Ах, какая ты наивная! — воскликнула Клелия, на этот раз громко засмеявшись, — у нас нет чернорабочих невольников; батюшке и маме никогда не справиться бы с ними; одни из наших рабов торгуют и платят нам за это право, а другие, как Биас, живут здесь в доме и ведут наше хозяйство, при помощи своих невольников. Нам до этого нет ни малейшего дела, пока мы не заметили неисправности с их стороны. Так у всех знатных людей. Мы имеем рабов и рабынь только непосредственно близких к нам, — которые нас моют, чешут, спят в наших комнатах, а судомоек, дровоколов, прачек и т. п. мы даже не видим и не знаем, сколько их здесь. Наш главный повар держит лучший ресторан в городе на половинных издержках с Биасом.
— Ах, как здесь хорошо! — вскричала Аврелия.
— Тебе нравится? — спросила Клелия.
— Очень!.. только я одного не пойму: как же вы не работаете? у нас и богатые работают, потому что скучно без дела: даже Люцилла иногда вышивает.
— Зачем же непременно шить или прясть? — мы поем, играем на лире, разговариваем с гостями, купаемся по три раза в день, пишем стихи и повести, посещаем цирк и театр, храмы, гостим по два, по три дня у подруг.
— А у нас все, все работают… Сервилий очень богат, а сам работает в поле и в саду.
— Добровольно, для развлечения, — ответила Клелия, — это случается и здесь; Лукулл сам стряпает со своими поварами, потому что гастрономия — его страсть. Днем он стряпает, а вечером пишет сочинения о выдуманных им кушаньях. Он хороший полководец, но знаменит, как повар.
Вдали на дорожке показался молодой человек; заметив его. Клелия выбежала из киоска.
— Лентул, — шепнула она, поздоровавшись с гостем, — у меня есть новая, живая игрушка: кузина из провинции; пойдем, я тебя с нею познакомлю. Она очень милая девушка, но удивительно простовата! Она сочла попугая за петуха… она ничего не видела… ей самые простые вещи незнакомы… мне все это очень забавно.
— Постараюсь помогать твоей забаве, прекрасная Клелия Аврелиана.
— Провинциалки, говорят, — очень влюбчивы… берегись, Лентул, она к тебе привяжется!
— А ты боишься потерять во мне твоего самого преданного поклонника?
— Оставь эти глупости!
Они вошли в киоск.
— Да осенят тебя боги своей милостью, священная служительница Весты, добродетельная Марция Аврелиана! — сказал Лентул с театральною напыщенностью трагика, отвешивая низкий поклон, — да горит, не угасая, вечный очаг государства, чистый огонь богини!
— Да будет так! — ответила Марция величаво.
— Садись и рассказывай новости! — приказала Клелия, — но прежде реши нам трудный вопрос… вот моя кузина, Аврелия, будьте знакомы!
— Очень рад.
Аврелия покраснела; в пришедшем она узнала обогнавшего ее повозку весельчака.
— Лентул, — продолжала Клелия, — кузина спросила, какой величины лебеди Венеры… она полагает, что они больше лошади… ты все это знаешь…
— О, да, — ответил молодой человек, — боги втрое выше нас ростом; это значит, что и их лебеди втрое больше…
— Лошади? Слышишь, Аврелия, втрое больше лошади!
Болтовня в этом роде продолжалась, через час Лентул был положительно другом Аврелии; он насказал ей тьму чудес, совершенных и богами и людьми; проповедовал о пользе ласкового обращения с рабами; превозносил доброту Нобильора, будто бы с ним знакомого; словом, попал в ее тон до такой степени, что она была вполне им очарована.
Сестры ушли переодеваться к обеду, оставив их вдвоем.
— Мы с тобой, кажется, раз виделись? — заговорила девушка, обрадовавшись этому случаю.
— Где? — спросил Лентул с искусственным недоумением.
— Дорогой; ты спрашивал о проезжем…
— Я многих о нем спрашивал, только, к сожалению, мне не удалось его нагнать.
— Ты потерял его из вида, вы разъехались? но здесь легко найдешь его.
— Здесь? ах, это очень трудно!.. город велик, а мой друг…
— Он твой друг?! — радостно вскричала Аврелия.
— А ты его знаешь?
— Я знаю только, что это несчастный, гонимый Роком, он сам так себя назвал, а. ты себя назвал счастливейшим… я жалею всех несчастных… скажи мне, что это за человек?
Лентул молчал, отрицательно покачав головой.
— Нельзя? — продолжала Аврелия, — отчего?
— Ах! — глубоко вздохнул хитрец, — есть на свете ужасные вещи…
— Знаю, что есть…
— Этот человек… он… — таинственно проговорил Лентул, понижая голос, — он гоним Роком и людьми!
— Знаю; да за что его гонят-то?
— Это невинный страдалец… он скрывается и скрывает свое имя от всех… иначе он погибнет.
