Бербикс и Дабар, напротив, очень обрадовались этому предложению и целый день пьянствовали вместе с несчастным спартанцем, который сначала начал пить в каменоломне понемногу с горя, а потом привык и утопил в вине все свои прежние добрые наклонности, подчинившись влиянию развращенных товарищей. Его горделивый и неустрашимый характер нашел себе удовлетворение в занятиях гладиаторов, среди которых он считался теперь непобедимым любимцем Рима.
Он обещал невольникам достать в день представления в цирке места даже лучше сенаторских, — у входных дверей арены, где было все видно, но зато и очень опасно, потому что нередко разъяренный лев кидался туда и разрывал, вместо назначенной ему жертвы, зазевавшегося зрителя, не успевшего замкнуть дверь.
Представление началось.
С первого же момента Бербиксом овладел беспредельный восторг; дикарь, не имея сил удержаться, подпрыгивал в дверях арены, хохотал, хлопал в ладоши.
Бег и разные военные эволюции кончились; последовал бой гладиаторов; они бились парами, один против другого, с мечами, трезубцами, дубинами, безоружные — кулаками и с сетями, стараясь накинуть их на голову противника и свалить его с ног; бились и партия против партии.
Аплодисменты и крики одобрения зрителей слились в оглушающий рев; кровь текла по арене ручьями, не успевая впитываться в толстый слой песка; служители волокли за ноги мимо Бербикса убитых, несли на носилках и вели под руки раненых, пощаженных противниками по приказанию публики, от которой вполне зависела пощада или смерть бойца.
Аминандр торжествовал, осыпанный деньгами из лож молодежи; он и в этот раз одолел силою и ловкостью всех, кто осмелился принять его вызовы.
Для финала спектакля на арену выпустили огромного медведя, с которым должен был бороться преступник, измученный долговременным тюремным заключением, ему дали кинжал, не пригодный почти никогда в этих случаях.
Медведь напал; преступник, выронив бесполезное оружие, был задушен.
В эту минуту Бербикс не выдержал; когда он увидел медведя, зверская душа его затрепетала от воспоминаний, возникших при виде зверя его далекой родины, зверя — любимца его молодости, виновника его былой славы.
Бербикс дико вскрикнул и бросился на арену, оттолкнув сторожей, придерживавших дверь.
В один миг он схватил кинжал, выроненный казненным, сел верхом на медведя, сдавил ему горло руками и принудил выпустить жертву.
Бербикс забыл все на свете, вообразив себя как бы в дремучих лесах Галлии.
Публика, видя этот импровизированный номер, не входивший в программу, потрясла цирк криками одобрения. Это еще больше одушевило дикаря; он выпустил медведя и встал против него в вызывающую позу. Зверь и дикарь недолго боролись. Скоро Бербикс опять повалил медведя, и, подражая виденным приемам гладиаторов, придавив шею противника к земле левою рукою, он правую поднял, спрашивая зрителей об участи медведя, что вызвало и хохот, и новые аплодисменты.
Медведь был заколот, а к ногам Бербикса со всех сторон полетели кошельки денег.
— Заставьте его биться с Аминандром! — раздались голоса.
Богатыри вышли и схватились.
Это был роковой поединок для обоих. Один из них был пленник, а другой — виновник его плена и неволи. Аминандр бился за свою гладиаторскую славу, боясь стыда потерпеть поражение от человека, когда-то взятого им в плен, а Бербикса одушевляла месть. После всей любезности и угощений гладиатора свирепый галл не забыл своей вражды к нему.
Они бились, но ни один не мог победить.
— Разнимите бойцов! — закричала публика, — они убьют друг друга!
Деньги и аплодисменты снова увенчали триумф обоих.
Аминандра было публике жаль, как гладиатора, до сих пор непобежденного, а Бербикс вызвал сочувствие, как первый противник, равный непобедимому силачу.
На другой день после того, как Аврелия получила от Марции желанный рисунок со стихами, рабыня доложила, что отец прислал за ней Барилла.
Тит Аврелий Котта был не в духе, рассерженный смелою выходкою своего кучера, до вечера не возвратившегося из цирка.
— Я ему дам десять ударов палкой за это, — говорил он Бариллу, неотлучно находившемуся при нем все время в Риме после строгого выговора за его прогулку в первый день, — двадцать ударов… тридцать…
Он мысленно колотил галла палкой до смерти, а на самом деле был до того слаб, что не смог бы теперь высечь даже ребенка розгой.
Его мысли внезапно изменились; он что-то припомнил.
— Барилл, — сказал он, — позови мою дочь!
Аврелия, конечно, не заставила себя ждать.
— Дочь, — сказал Котта, — я сейчас хочу писать в деревню; напиши приветствие от себя жениху. Я пошлю Дабара; довольно с нас и двух повозок; Мелисса и Барилл усядутся на провизию, а ты поедешь со мной. Иди писать.
— Будет исполнено, батюшка, — ответила Аврелия и вышла.
Придя в свою комнату, она разложила на столе маленький листик пергамента, обмакнула в чернила заостренную палочку, села и задумалась.
«Аврелия Аврелиана достопочтенному Каю Сервилию Нобильору шлет свой искренний привет».
