— Я тебе повторяю, что Сервилий — ее жених; Люцилла над стариком смеется; Фламинию интересно видеть особу, воспламенившую сердце его мудрого соседа, а в деревне ее держат взаперти.
— Но ведь Сервилий принимает Фламиния, если он, как все говорят, уже стал женихом Люциллы…
— Принимает; они помирились вполне.
— То ты говоришь, что он его ненавидит, то помирились.
— Не помирились они, но вежливость ради Люциллы…
— Твои глаза выдают тебя, Лентул!.. что ни слово, то — ложь.
— Если ты исполнишь, Росция, мою пустую просьбу, то я доставлю тебе роль Андрии на домашнем спектакле в доме Афрания, роль, уже обещанную Демофиле с гонораром в сто тысяч.
— В чем эта просьба? ста миллионов не возьму, если придется впутаться в сплетни.
— Ты унизишь Демофилу; она разорвется от злобы!
— В чем дело?
— Аврелии хочется осмотреть святыни Рима.
— Ну!
— Она пойдет завтра с тобой и Клелией, постарайся задержать Клелию у часовни Курция, чтоб она туда не входила; займи ее разговором или начни отчищать платье, будто бы запачканное; Аврелии не говори, кто там со мной встретится: скажи, что не знаешь его.
— А он к ней там не привяжется?
— Ты можешь войти и все испортить, если я задержу там Аврелию дольше нескольких минут, достаточных для отчистки пыли на платье Клелии. Фламиний только взглянет на нее и послушает, как она произнесет два-три слова, — больше ничего не будет. Если Аврелия спросит, кто оттуда вышел, скажи, что не знаешь его.
Росции показалось, что выдумка Лентула, действительно, пустяки, угодливость одного шалуна ради любопытства другого.
— Шалуны вы оба, и ты и Фламиний! — воскликнула она гораздо ласковее, — когда вы наконец займетесь серьезным делом?!
— Твои советы, Росция, неоценимы!.. ты, как мать, остерегаешь нас, но… юность шаловлива!.. что за беда, если я иногда забавляюсь такими пустяками, как невинная выдумка?.. я слышал о долгах Люциллы… что за беда, если это ложь?.. Я буду дураком, а не она.
— Шалун, шалун! — сказала Росция, уже совсем смягченная лестью.
— Мы вполне ценим твое расположение… мы слушаемся тебя… я стал гораздо меньше пить и играть после твоих предостережений.
— Но продолжаешь вовлекать Фламиния в долги.
— Не я, а любовь вовлекла его; у Сервилия бывают гости, все окрестные помещики, жених должен быть хорошо одет и являться к невесте с дарами; Люцилла требует от него то ларчик из черепахи с кораллами, то веер, то еще что-нибудь.
— Я виделась с ней полгода тому назад; она ничего этого не говорила и не показывала никаких подарков жениха; что у них за отношения, — полная тайна. Она только жаловалась на нестерпимую скуку и расспрашивала о римской жизни.
— Странно!.. умея выведывать…
— Я в ней нашла особу, умеющую скрывать.
— Итак… моя просьба…
— Берегись, Лентул!.. если тут кроется западня, какая-нибудь низость…
— Никакой низости тут нет, уверяю тебя!
Мало-помалу сдаваясь на льстивые обещания и убеждения Лентула, актриса наконец согласилась помогать таинственной проделке его.
На том самом месте, где некогда Меций Курций принес себя в жертву подземным богам за отечество, был в Риме маленький храм около прозрачного, чистого источника, осененного старою оливой, ствол которой был весь обвит не менее ее старой виноградной лозой.
Это место было прославлено множеством фантастических легенд.
После осмотра на берегу Тибра храма, в котором хранился старый корабль, будто бы привезший Энея в Италию, поклонившись и таинственной, не разлагающейся от времени свинье Энея, хранимой близ святилища Весты, Аврелия пришла, спустя два дня после похорон Суллы, к часовне Курция в сопровождении Клелии. Росции и веселого Лентула, неотступно просившего позволения сопровождать их.
Этот маленький храм не был роскошен; под его темными сводами находилось каменное изображение молодого всадника и жертвенник, постоянно украшенный цветами усердных поклонников.
Росции даже не пришлось хитрить; Клелия сама не пошла в храм, потому что много раз там была; она уселась на скамью около источника, отделанного в мраморный бассейн, под оливу, с удовольствием выпила, после длинной, утомительной прогулки, воды и занялась веселою болтовнею со своею клиенткою, посмеиваясь над кузиной из провинции, верившей безусловно каждому слову жрецов.
Клелия была доброй девушкой, воспитанной в строгих правилах нравственности, но она не могла быть очень набожною, потому что, постоянно вращаясь в высшем кругу римского общества, слишком близко видела всех верховных жрецов и жриц, знала всю подноготную их домашней жизни, много читала поэзии и философии; у нее сложился, присущий большинству тогдашних образов ванных римлян, скептический взгляд на запутанную мифологию Олимпа.
