Над хаосом полностью

Однако просто так взять и нажать на красную кнопку, чтобы разнести в щепки весь научный комплекс, было нельзя – Даниэла настаивала на том, чтобы система глушения радиосигналов осталась неповрежденной и продолжала экранировать это проклятое место от цивилизации. Чтобы оно не ускользнуло, поймав случайный сигнал с какого-нибудь рыболовецкого траулера, – так она сказала. Поэтому уже третий час Натан перетаскивал тяжелые коробки с калибраторами, аккумуляторами и трансляторами системы «Скоморох». Чем они между собой различаются, он не очень понимал, но необходимости в этом и не было – ящики надо было сначала перетащить и потом просто включить. Однако в его текущем положении был один плюс: его боязнь палочников и многоножек из джунглей куда-то испарилась. А может быть, он стал смотреть на них другими глазами после того, как они посетили похороны его друга Тома Тагеля. Натан делал одни и те же операции, устанавливая растопырившиеся антеннами блоки, а в это время вспоминал свои разговоры с учеными…

– Настоящий мыслитель должен уметь делать обобщения и выводы даже из крупиц информации, – назидательно произнес Йен Лок.

– Ну и какой же вывод сделаете вы? – спросил Натан.

– Из того факта, что сознание – эмерджентное свойство всех сверхсложных систем? Помилуйте, из этого можно сделать целую цепочку выводов, но, боюсь, почти все они вам не понравятся.

– Но вы же, как я помню, были на стороне сверхразума?

– И остаюсь на ней! – сверкнул глазами Лок, на мгновение встретившись с Натаном взглядами. – Но вы вынуждаете меня побыть сейчас адвокатус диаболо…

– Не то чтобы прямо вынуждаю, вы сами…

– О’кей, о’кей, допустим, что эта теория верна. Тогда получается, что все сверхсложные системы во Вселенной в какой-то момент щелк – и получают осознание. Планета может быть с сознанием, мы же ведь не понимаем всей ее сложности как системы? Звезда может быть у нас думающая и рефлексирующая, да и сама Вселенная тоже может быть единым огромным мозгом. Впрочем, конструкция кластеров галактик, удивительно похожая на структуру нейронов в мозгу, нам как бы на что-то намекает. Тут есть еще отличный вопрос об уровнях вложенности самосознаний, но тут мы уже отойдем в сторону.

– Да, не хотелось бы…

– Итак, что это нам дает? А дает это нам второй постулат: параметры этого сознания строго привязаны к несущей его системе и ее задачам, поскольку опираются на ее инструменты сбора и обработки информации из окружающей среды. Иначе и быть не может, ведь среда первична. Среда, потом система, потом сознание внутри этой системы. Только так. С самосознающей вороной мы еще можем построить некий контакт, опирающийся на общность наших систем отражения реальности, а вот с осьминогом уже будет сложнее. С кошкой и собакой получится хорошо, так как мы вместе развиваемся и весьма похожи, а вот с живой планетой – вообще без шансов.

– Почему?

– А как вы будете контактировать с организмом, который живет несколько миллиардов лет, его сознание работает в совершенно другой шкале скоростей, его процессы медлительны до невозможности и вся наша история для него – это несколько последних минут его почти бесконечной жизни.

– Да, получается, что мы для Земли – это как чесотка.

– Хуже. Это как процесс чихания для человека. Вы же не будете думать о том, чтобы стремиться к контакту со своим чихом, если даже узнаете, что он разумен. Точнее, бактерии, вызвавшие раздражение вашей слизистой, разумны в индивидуальном плане.

– Ну да, я просто промою нос или закапаю туда капли от чихания, скорее всего…

– Вот! Но тут я хотел бы предостеречь нас от антропоморфизации другого разума. Наш местный Солярис, разумная Земля, все-таки развивается вместе с биосферой миллиарды лет, да и невозможна сама постановка вопроса: «Болезнь ли человечество для биосферы?» – поскольку мы недостаточно знаем об эволюции биосферы в принципе. Это все равно что считать окукливание бабочки болезнью. Возможно, любая биосфера должна обратиться техносферой, затем инфосферой и так далее – мы же не знаем, как это заведено во Вселенной. Мы реально этого не знаем.

Здоровенный палочник вылез из-за только что установленного Натаном ящика и осторожно потрогал своими усищами антенну. Возможно, он увидел в ней соперника или потенциальную подружку. Работающая на малой мощности система «Скоморох» не произвела на него никакого впечатления.

– Эй, дружок, ты поосторожней тут, хорошо? Это очень точная аппаратура! – строго сказал палочнику Натан, копируя интонации Саула Рипке.

– С кем это вы там беседуете, Натан? – поинтересовался из рации сухой голос Даниэлы.

– Да так, один наш общий с Томом приятель зашел на огонек…

Он подумал, что совсем съехал с катушек и последние дни на этом острове не пройдут для него бесследно. Конечно, если он отсюда вообще выберется. И лучше в сознании, а не овощем, как Саул Рипке…

Рипке сидел, понурившись, в своем засаленном халате и только изредка поглядывал на Натана.