– Намаялась, скотинка, – тяжело вздохнул Федор, тронутый рассказом друга.
– Ага, – кивнул Гришка, – но ничего, со временем в себя пришла. Теперь только с отцом спит. А если его нет, всю ночь у окна сидит, ждет. Как мама говорит, Бося только одного папу любит, а остальных терпит.
– Ванька, отойдем на пару слов. – К отдыхающим подошел Тимоха. Выглядел он очень взволнованным и напряженным.
– Сходил, мать его, до ветру, – поежился Иван, вставая. – Говори здесь, все свои. Кого нам стесняться?
– Пойдем, сказал! – настойчиво повторил свое приглашение друг.
Ваня, видя суровое лицо друга, не стал спорить, поднялся и пошел следом. Отойдя поближе к болоту, они остановились.
– Смотри, что ребята нашли. – Тимоха посмотрел по сторонам, нет ли еще кого-то поблизости, и сунул Ивану в руки сложенную пополам замусоленную школьную тетрадь.
– Что это? – спросил тот, небрежно пролистав исписанные листы.
– Сам глянь. – Тимофей продолжал вертеть головой, словно опасаясь, что рядом окажется кто-то посторонний, для которого не предназначался этот разговор.
Иван вздохнул и стал читать. Через несколько секунд по спине пробежал мерзкий неприятный холодок. Тетрадь представляла собой заполненный ровным красивым почерком сборник доносов. Действия, поступки, слова бойцов и командиров обрели здесь совсем другой смысл. Исказившись сквозь призму недоверия и подозрительности, они представляли собой то, с чем так нещадно боролись сотрудники НКВД и их уполномоченные, выкорчевывая с корнем всё, что хоть каким-то образом могло, по их мнению, навредить советскому строю. Созданная государственная репрессивная машина с легкостью перемалывала любого, попавшего в ее жернова. Построенная на недоверии к собственным гражданам, она легко превращала это в ненависть, пожирающую тело и души граждан, словно ненасытная химера. Порой нужно было одного заявления, да что там его, хватало и легкого намека – и всё, ломалась не только жизнь конкретного человека, но и коверкались судьбы многих окружающих его людей. До самой смерти клеймо «враг народа» преследовало и обладателя, и всю его семью, загоняя в сформированную касту бесправных, ненавидимых и унижаемых.
– Чья? – Иван захлопнул тетрадь. Хотя он уже знал ответ, этот почерк был хорошо ему знаком.
– Чумакова. – Глаза Тимохи блестели яростью. – Ты представляешь, вчера в одном котелке концентрат разводили, а сегодня он на меня кляузы пишет. Вот гнида! Ну как так, Ваня?!
– Успокойся и не ори. – Иван сложил тетрадь и положил за пазуху. – Покажу Луценко. Кто нашел и где? Кроме тебя кто-то еще читал, что там написано?
– Прохору на глаза попалась, когда в кусты ходил, – буркнул Тимоха, не в силах успокоить бушующий в груди ураган, – мне уже потом показал. Читали многие, там почти про всех написано, даже про комбата. Ну, можно на своих же товарищей стучать, Ваня?
– Наплюй. – Иван не знал, что делать с найденной тетрадью – уничтожить ее или отдать взводному. Слишком уж щекотливой оказалась ситуация.
– Да я бы наплевал, только у меня слюны не хватит, – продолжал возмущаться Тимоха.
– Ребятам скажи, пусть молчат в тряпочку. При Чумакове больше ничего не обсуждать. Всё-таки мы знаем, что он точно стукач, а есть ли другие – пока нет. Лишнего лучше вообще не болтать. Понятно?
Тимофей кивнул головой. Поговорив еще немного, друзья вернулись в лагерь, где Ивана тут же окликнул Гришка:
– Ваня, тебя Луценко искал, матерился.
– А вот и повод. – Иван подмигнул Тимохе и направился в сторону шалаша взводного.
– Какой повод? – недоуменно спросил Гришка, переводя взгляд на Тимоху.
– Много будешь знать – скоро состаришься, – отмахнулся тот и пошел по своим делам.
Командир взвода рассматривал карту, делая на ней пометки карандашом.
– Где тебя носит, Смолин? – раздраженно встретил подчиненного Луценко.
– Товарищ младший лейтенант, по нужде бегал, живот прихватило, – вытянулся по струнке Иван.
– А ты меньше незрелых яблок ешь. – Взводный выглядел довольно сердитым.
Ивану оставалось лишь молчать, чтобы не нарваться на крик.
– Так, Смолин, – через минуту Луценко оторвался от своего занятия, – пойдешь старшим группы в район Ковчиц. Помнишь, куда недавно ходили?
– Так точно!
– В тех местах немецкий разведдозор объявился. Пара мотоциклов и один полугусеничный бронетранспортер. Уехали в сторону Моисеевки на Паричи. Там наши соседи из 232-й дивизии их припугнут, поэтому, скорее всего, обратно пойдут этим же маршрутом. Ваша задача: устроить засаду и уничтожить фашистов. Ясно?
– Справимся, – ответил Иван, обрадованный возможностью побыть командиром на настоящем боевом задании.
– Ротный приказал, – смягчив дурное настроение, Луценко улыбнулся, – чтобы недотепу Чумакова в состав включили, пусть заново боевое крещение проходит. Присмотри там за этим малахольным, кабы опять делов не натворил.
– Товарищ младший лейтенант, можно без Чумакова? – решился Иван, понимая, что такой шанс нельзя упускать.
– Что так? Прошлый раз ты его вытащил, если что – снова прикроешь. Вы ж вроде друзья. А товарища, сам знаешь, Смолин, выручать надо.
