Мимо бойцов, держась прямо и с достоинством, пренебрегая затаившейся рядом смертью, прошел неизвестный полковник, держа в руке пистолет. Он подошел к Солопу, что-то ему сказал.
– В атаку! Вперед! – раздался через минуту громкий голос комбата, заставив бойцов оторвать тела от спасительной земли и выпрямиться во весь рост, превозмогая страх шагнуть навстречу вспыхивающим точкам от выстрелов.
Цепь десантников, медленно разворачиваясь, двигалась по лесу, набирая скорость, стремясь как можно быстрее добраться до вражеских окопов, чтобы наконец-то уйти от грядущего безжалостного артиллерийского обстрела. Ведь не будут же немцы бить по своим. А там уже дело второе – рукопашный смертельный бой, кто кого. Зато всё по-честному! Впереди бойцов бежал тот самый полковник, сосредоточенно глядя вперед.
Но и гитлеровцы не дремали. Не успели бойцы пройти и треть пути, как вновь засвистели снаряды. Рассредоточившись, прячась за стволами деревьев, бойцы медленно продолжали двигаться вперед, подгоняемые командирами. Внезапно совсем рядом раздался приближающийся свист. Натренированные тела привычно бросились вниз. Взрыв прогремел недалеко, подняв клочья земли и разбросав осколки на большое расстояние. Одним из них ранило Федю, который прикрыл собой Полещука, навалившись сверху. Большой неровный кусок раскаленного железа пробил спину и вышел через живот, оставив на теле большую зияющую рану, через которую проступали разорванные внутренности. Чудом не получивший даже маленькой царапины, Сашка выбрался из-под товарища, с ужасом глядя на красное пятно, расползающееся по земле, и разорванные темно-зеленые кишки, понимая, что Федор только что спас его от верной смерти.
Иван бросился на помощь, но его опередил Волков, который, перевернув Федю на спину, зубами разрывал упаковку бинта.
– Еще бинт, бинт дайте! – хрипел сержант, лихорадочно пытаясь закупорить рану, кровь из которой лилась ему прямо на руки, делая их скользкими, неприятно липкими, мешая работать.
Федор, с побелевшим лицом, корчился от боли, не в силах сказать ни слова.
– По местам, все по местам! В атаку! Полещук, какого хрена не в цепи? Бегом на место! – не обращая внимания на свистящие рядом пули, кричал Абрам, продолжая обматывать тело товарища прямо поверх разорванной гимнастерки.
Рядом находился Гришка, который стоял на коленях и, подавая бинты, испуганными глазами смотрел на окровавленного друга.
– Феденька, держись, – шептал он, – сейчас в госпиталь отвезут, там залатают.
Не успевшие окончательно привыкнуть к кровавой обыденности и жестокости войны, находящиеся поблизости бойцы замерли, прекратив движение вперед. Кого-то вырвало от сладковатого запаха теплой крови и человеческого нутра.
– Пошли вон отсюда, – орал, не глядя на них, Волков, – вперед, я сказал! Ваня и Гриша здесь остаются, остальные вперед!
Истратив все перевязочные пакеты и плотно обмотав рану бинтами, которые быстро набухали от проступающей крови, Волков поднял голову.
– Гришка, посиди с ним, а ты, Иван, быстро найди санитара, – тяжело дыша, приказал сержант, вытирая о гимнастерку окровавленные руки, – я вперед.
Он подхватил автомат и, пригнувшись, побежал догонять своих, которые прошли больше половины расстояния до немецких окопов.
Иван тут же рванул в лес, где находился санитарный пункт. Перескакивая через поваленные деревья и воронки, он, спотыкаясь, летел туда, где, как ему казалось, должен быть тот, кто спасет Федора, вытащит с того света.
Когда он вернулся с санитарами, Гришка всё еще стоял на коленях перед раненым.
– Федя, говори! Что хочешь говори! Не молчи! Нельзя молчать! Не засыпай! – твердил он, без остановки поддерживая друга, который от боли и потери крови совсем ослаб и вот-вот готов был потерять сознание.
– Гриша, – тихим голосом прохрипел Федор, – не сплю, не ори на меня.
– Да не ору я, дурак, держись! – Григорий вытер накатившую слезу.
– Ты чего плачешь? Мне уже не больно, – устало произнес Федя, – легчает.
Задумавшись, он посмотрел на друга.
– Хочу кое-что спросить.
Когда Гриша наклонился, раненый смущенно, еле слышно, произнес:
– Гришань, а правда, у вас в городе есть дома на семь этажей?
– Дурилка! – Из глаз Григория брызнули слезы. – Нашел, что спрашивать! После войны приедешь ко мне, я покажу, в лифте с тобой покатаемся. Сам всё увидишь, только держись.
– И как вы там живете, в своем муравейнике? – устало улыбнулся Федя, проваливаясь в небытие.
Невдалеке гремели выстрелы, рвались снаряды. Батальон преодолел первую линию окопов, добрался до одного из сел, захваченных немцами, и теперь старался выбить их оттуда, сражаясь за каждый дом.
Федора погрузили на носилки и унесли, чтобы отправить дальше, в госпиталь, или похоронить, если не доживет до отхода машины. Иван дернул Гришку за рукав, и тот, растерев слезы по щекам, поспешил за ним к наступающим товарищам, где каждая винтовка была на счету.
– Ваня, он выживет? – Григорий посмотрел товарищу прямо в глаза.
– Должен! Федька крепкий. – Тот отвел взгляд, делая вид, что рассматривает близкую передовую. – В госпитале у нас хорошие врачи.
