К вечеру добрались до Киева, попав в оборудованную под госпиталь районную больницу. Здесь раненых отсортировали: одних увезли в операционную, других на перевязку, третьих, кому не посчастливилось доехать живыми, в морг.
В душной операционной Ивану промыли и обработали голову, затем отвели в палату, забитую ранеными всех мастей, устроив на видавшем виды матрасе прямо на полу.
– Повезло тебе, – сказала пожилая медсестра на прощанье, – пару сантиметров ниже – и всё, к вечеру лежал бы в братской могиле.
После 14 сентября 1-й воздушно-десантный корпус и его 204-я бригада перестали упоминаться в боевых документах фронта…
Ситуация на юге с каждым днем становилась всё критичнее. Несмотря на просьбу командующего Юго-Западным фронтом генерал-полковника Кирпоноса Михаила Петровича оставить Киев и отвести войска, чтобы избежать окружения, Ставка продолжала, словно мантру, твердить о необходимости удержать столицу Украины любой ценой. Даже после того как вечером 14 сентября в районе Лохвицы танки Гудериана соединились с коллегами из армии Клейста, форсировавшей к этому времени Днепр около Кременчуга, создав пока еще непрочное кольцо, штаб фронта получал грозные приказы не сдавать город.
Через разрывы в немецкой линии всё еще пытались эвакуировать на восток заводское оборудование, архивы и прочее военное и гражданское имущество. Поезда уже не ходили, а вот на дорогах творился хаос. Тысячи забитых грузами машин, повозок смешивались со стадами скота, идущими рядом солдатами, беженцами с детьми и прочим людом. Сверху, в чистом голубом небе, надо всем этим летали самолеты со свастикой на фюзеляжах, периодически подвергая бомбежке или пулеметному обстрелу бесконечную колонну. Убитых не хоронили, брошенные тела так и валялись на обочине возле разбитых телег и грузовиков, куда их стаскивали товарищи по несчастью.
Долго лежать в госпитале Ивану не пришлось. Уже на следующее утро в палате появился моложавый лейтенант госбезопасности, который приказал срочно выделить десяток легкораненых бойцов для оказания помощи в эвакуации республиканского управления НКВД.
Так Иван оказался в команде, которая помогала загружать архив в грузовики.
– И смотрите, чтобы всё вынесли, до последней бумажки, – грозно сказал лейтенант, нахмурив брови. – Помните, что любой оставленный документ – это повод оклеветать нашу страну и ее руководство. Поэтому вашу нерасторопность буду расценивать как попытку оказать помощь врагу, со всеми вытекающими для вас последствиями.
Почти весь день раненые таскали стопки тяжелых папок, складывая их в кузов. В одну из таких ходок лопнула тесемка и по полу коридора разлетелась часть переносимой Иваном картотеки. Бросившись поднимать, солдат замер как вкопанный, упершись взглядом в надпись «расстрелян» внизу каждого из сотен листков. Появившийся внезапно часовой отвесил ему сильный подзатыльник, приводя в себя.
– Быстро, сука, поднял! И моли бога, чтобы старший не увидел.
Задыхаясь от боли, чувствуя, как начинает от крови намокать бинт, Иван тем не менее смог собрать и заново связать все документы. Когда дотащил стопку до грузовика, лейтенант госбезопасности остановил его:
– Боец, у тебя рана кровит. Иди в тенек, передохни чутка.
– Есть, – козырнул Иван и, шатаясь, медленно побрел к стоящему возле стенки тополю. Очень сильно болела растревоженная голова, да и сердце из-за увиденного трепыхалось так сильно, словно стремилось сбежать подальше от этого страшного места, средоточия людского горя.
После того как всё было погружено, лейтенант подошел к Ивану.
– Ты ж десантник? Из Борисполя?
Дождавшись положительного ответа, кивнул, указывая на кузов автомобиля:
– Забирайся, мы сейчас выезжаем. Довезем прямо в часть. Заодно покажешь, как легче добраться до взлетной полосы.
Вскоре солдат вместе с тремя чекистами, пристроившись между стопок загруженных бумаг, трясся по разбитым, запруженным баррикадами улицам, медленно продвигаясь к мосту через реку. Приподнявшись, пассажиры грузовика смотрели на город, пострадавший от бомбежек и обстрелов.
– О, Баямака! – помахал Ивану рукой невысокий русоголовый солдат, идущий в пешем строю.
Тот от неожиданности вздрогнул, словно услышал нечто давно забытое, из той, прошлой жизни. Затем улыбнулся и помахал в ответ.
– Отставить разговоры! Не нарушать строй! Раз! Раз! Раз-два-три! – командовал пехотинцами младший лейтенант в мятой, с полуоторванным козырьком фуражке и серых от пыли сапогах.
Проехав мимо солдатской колонны, грузовик свернул на более спокойную улицу.
– Как он тебя назвал? Бумака? – хохотнул один из чекистов, перекрикивая шум двигателя.
– Нет. – Иван всё еще продолжал улыбаться, ощущая приятное тепло от мимолетной встречи с родной душой. – Баямака! Меня так в деревне дразнят.
– Странное прозвище.
