В ночи, наспех вырыв окопы в жирной, плодородной, любящей крестьянский плуг земле, бойцы повалились отдыхать, грустно глядя на холодное звездное небо.
– Эх, сейчас бы вчерашней каши, – мечтательно произнес Тимофей.
– Самое то, – Иван кивнул головой, соглашаясь.
– Я и от сухаря не откажусь, – вздохнул Сашка.
Тихонько переговариваясь и медленно погружаясь в дремоту, ребята вспоминали мирную жизнь, которая казалась чем-то нереальным, словно и не было ее вовсе, а все рассказы – это лишь плод фантазии. О будущем старались не говорить, прекрасно понимая свое положение. Получится ли завтра увидеть небо, никто не знал.
– Смотрите, – Тимофей внезапно поднял руку, – звезда упала! Загадывайте желание.
На некоторое время наступила полная тишина, нарушаемая громким храпом, раздававшимся неподалеку, да отголосками непрекращающейся канонады – вечным спутником близкой войны.
– Ваня, ты что загадал? – тихо спросил Тимоха, поежившись от ночной прохлады.
– Нельзя говорить, – Гришка лениво приоткрыл глаза, – а то не сбудется.
Иван пожал плечами.
– Хочу вернуться домой живым, Олеську хочу с родителями познакомить, сватов заслать, папе с мамой помочь урожай собрать и дров к зиме заготовить. Ну и чтобы война эта проклятая издохла вместе с теми, кто ее начал.
– Многого просишь от одной звезды, – рассмеялся Тимофей. – А я загадал, чтобы получилось родителей отыскать. Неправильно это – одному расти, не должно быть сирот на земле.
– Ну ты загнул, – хмыкнул Сашка, – после войны их столько будет, на тысячу детских домов наберется.
– Вот я и говорю, неправильно это.
– Сашок, а у тебя какое желание? – рассматривая бескрайний и яркий Млечный Путь, спросил Иван.
– У меня всё проще, – ответил Полещук, – хочу, чтобы старшина банку тушенки и пару сухарей выдал.
Утром, после короткого, но очень мощного артобстрела, наполнившего поле воронками от разрывов, немцы перешли в атаку. Серозеленая цепь вражеских солдат медленно приближалась, яростно обстреливая обороняющихся из автоматов и минометов. Десантники отвечали, заставив гитлеровцев залечь и двигаться перебежками.
Иван старался экономить патроны, тщательно целясь в очередного противника.
«Кто его знает, раздадут сегодня боекомплект или нет?» – думал он, перезаряжая винтовку.
Вдруг что-то маленькое, сильное и очень горячее ударило в голову, сделав в приподнятой каске неровное отверстие. Осколок, прочертив борозду, оставил после себя открытую рану со свисающей по краям рваной кожей. Тут же, не заставив ждать, пришла дикая острая боль, словно миллионы невидимых иголок воткнули вместо волос. Следом накатила жаркая волна, которая свежей кровью стала застилать глаза. Иван, не в силах сопротивляться ей, сполз на дно ячейки, срывая каску и размазывая кровь по лицу. Неосознанно пошарил рукой в поисках бинта, но карман гимнастерки был пуст. Заветный рулон Иван совсем недавно отдал санинструктору, вытаскивающему корчившегося Тимоху, которому вражеские осколки разворотили шею. Машинально Иван стащил с себя гимнастерку, скомкал и прикрыл рану на голове, удерживая ее двумя руками. Адская боль не отпускала.
Вокруг продолжало грохотать, рвались мины, швыряя в бойца горсти песка, травы и камней. Рядом кто-то методично стрелял из винтовки, чуть поодаль короткими очередями продолжал огрызаться пулемет. Остававшиеся в живых десантники сдерживали наступающие пехотные цепи, не давая врагу ударить во фланг соседям.
В какой момент появился санинструктор, Иван не видел. Только мощные руки вдруг схватили его под мышки, вытаскивая из окопа.
– Держись, Ванька, лежи и не вставай, сейчас ружье подам, – раздалось сверху, где копошился человек. Через некоторое время в руку Ивана привычно легло знакомое цевье винтовки.
– Не отпускай и ногами помогай, если можешь, – прохрипел тот же голос, и, подхватив плащ-палатку с лежащим на ней раненым, санитар привычно ползком направился в сторону тыла. Вокруг, громко воя на подлете, продолжали рваться мины, тонко свистели пули, сокрушаясь о не найденной жертве. Привстать – это верная смерть, вот и приходилось двигаться, как можно плотнее прижимаясь к земле.
В иссеченной осколками роще, куда притаскивали раненых, находился импровизированный лазарет. Здесь оказывали первичную помощь, быстро обрабатывали раны, обматывали бинтом, стараясь остановить кровь. И отсюда же живых на носилках уносили в машину, чтобы везти дальше, в госпиталь, а мертвых укладывали друг около друга, им-то уже спешить некуда.
Фельдшер, повозившись с очередным бедолагой, подошел к перебинтованному Ивану, сидевшему прислонившись к березе.
– Смолин, поедешь в госпиталь. Рана не тяжелая, но нечем обработать, всё закончилось. Пока тащили, много грязи попало. Я хоть и вымыл там всё, но может сепсис возникнуть. Всё равно сейчас толку от тебя мало.
Когда полуторка заполнилась, один из санитаров забрался в кузов, постучал по кабине, и автомобиль, урча бензиновым мотором, медленно двинулся в путь, подпрыгивая на бесконечных ухабах, добавляя страданий покалеченным людям.
