К этому времени битва за Окороково, казалось, утихнувшая, вновь закипела с прежней яростью. Огневое превосходство было на стороне гитлеровских солдат, которые щедро поливали свинцовым дождем оборонявшихся красноармейцев, экономящих последние патроны. В довесок по улице медленно полз вражеский танк, огнем орудия разнося в щепки деревянные избы.
В четыре утра группа лейтенанта Баптизманского пришла на помощь обороняющимся. К этому времени противник прошел почти половину пути и, продолжая двигаться дальше, постепенно добивал оставшихся защитников.
Крики, стоны, вспышки ракет, взрывы гранат, свист пуль, лязг гусениц, пулеметная очередь, сухой треск винтовки – всё закружилось в яростном танце, имя которому бой. Плавился снег, истоптанный десятками ног, измазанный черной гарью, испачканный человеческой кровью, изуродованный остывающими телами. Здесь уж не замерзнешь от трескучего мороза, не заболеешь простудой, разгоряченным ртом втягивая холодный воздух.
Страх, смешавшийся с азартом, будоражил разум, заставив превратиться в человекоподобное существо, живущее одними инстинктами. Интуиция, словно острая иголка, била в голову, подсказывая телу, когда нужно срочно откатиться в сторону, чтобы избежать летящих пуль или, заслышав легкий свист, успеть спрятаться от падающей рядом мины.
Пот растекался ручьями по мокрой спине, пороховой дым рвал легкие, выедал глаза. И огонь! Везде! От трассирующих пуль, раскаленных стволов, горящих деревенских изб. Даже тьма отступила, создав большой круг из полумрака, в котором дрались воюющие стороны. И только смерть, летая вокруг, довольно хохотала, собирая щедрый урожай.
В очередной раз ухнуло тяжелое противотанковое ружье, и вражеский танк, наконец-то, крутанувшись на месте, замер, испуская тонкую струю черного дыма, который разрастался, окутывая бронированную машину. С лязгом открылся боковой люк башни, через который выскочили все три члена экипажа. Двоим удалось отбежать и укрыться среди своих же солдат, наступающих рядом. А вот третьему повезло меньше, Иван сразил его меткой очередью, точно рассчитав место, куда бросится танкист.
К десяти утра окончательно рассвело, но бой и не думал прекращаться. К немцам подошло подкрепление, однако и оно не смогло сдвинуть с места отчаянно сопротивляющихся советских солдат. Как и предсказывал Белоцерковский, появление десантников сильно подняло дух бойцов 29-й армии. Впервые после начала окружения они почувствовали, что про них не забыли, как это бывало раньше.
– Калинин освобождали, от Москвы немца гнали не для того, чтобы подо Ржевом подохнуть, – во время небольшой паузы сквозь шум боя прокричал Ивану с улыбкой лежавший рядом молодой парень с черными мешками под уставшими глазами.
– Конечно, браток, – кивнул тот, набивая запасной магазин патронами, – еще прогуляешься по Берлину, мороженого в стаканчике поешь.
– Опять прут, – парень кивнул в сторону гитлеровцев, крадущихся между раскуроченными избами.
– Ничего, сейчас отвесим. – Иван вскинул автомат, прицеливаясь.
Уже почти стемнело, когда фашистов окончательно выдавили из деревни, и они, оставив убитых, отошли в лес, закрепившись на опушке. Оборона армии на этом участке была спасена. Заняв вырытые окопы, солдаты готовились к новой атаке, но гитлеровцы не спешили ее начинать, решив перегруппироваться.
Наступила передышка, поле боя наполнилось тишиной, которая, казалось, ушла из этих мест навсегда. Лишь гремела далекая канонада, да ветер доносил звуки продолжающейся битвы возле Мончалово.
У прибежавшего связного выяснили, что после приземления удалось собрать всего 209 человек – это чуть меньше половины батальона, и сейчас они, разбившись на три отдельные группы, сражаются на разных направлениях, не давая немцам еще больше сузить и без того маленькое кольцо. Кроме этого, при штабе армии под командованием комбата в резерве находится четвертая группа, часть из которой составляют легкораненые бойцы.
– Куда делись остальные, неизвестно, немцы активно душат радиосвязь, – вытирая пот со лба, докладывал лейтенанту посыльный. – Белоцерковский ранен, но продолжает управлять группами. Задача одна: держаться. Сколько это будет продолжаться, никто не знает, но помощи ждать неоткуда.
Иван, находящийся рядом с командиром, поежился. Вместе с наступившей тишиной пришел холод. Разгоряченное мокрое тело стремительно остывало, мокрая от пота гимнастерка лишь добавляла неприятных ощущений. Ни переодеться, ни высушиться возможности не было. Чтобы не замерзнуть, бойцы держались поближе к догорающим домам, стараясь не вылезать из тени, скрывавшей их от немецких снайперов, вышедших на охоту.
