Хотя было ясно, что вопрос этот он задал не мне, а себе самому, я сказал, что он похож на слишком туго завязанный, бесхозный пакет, которому безразлично, найдут ли его и распакуют ли вообще.
— Так ведь десять минут назад я уже говорил, что в последние полгода мне иногда хотелось, чтоб меня слегка расшнуровали. Вы будете удивлены, но я откликнулся на газетное объявление о знакомстве. Оно было выдержано в поэтическом, даже слащавом тоне, речь там шла о бархатном покрове звездного неба, под которым подавшая объявление желала встретить зрелого мужчину. «Твоя Пенелопа» — так было подписано объявление, и этот псевдоним настолько отвечал моим вкусам филолога-классика, что я с помощью бутылки красного вина принялся составлять ответное послание. Правда, я не подписался «Одиссей». Но два-три тонких намека на текст античной поэмы все-таки вставил. Через несколько дней женщина позвонила. Голос у нее был грубоватый. Зато, к моему изумлению, ее действительно звали Пенелопа. Точнее, Пенелопа Кнёдлер: это несколько охладило мой пыл. Так же подействовал и ее вопрос, по какому признаку она сможет узнать меня в кабачке? Вот ее легко узнать по особой примете: у нее только одно ухо, правое. Я принужденно рассмеялся, а она визгливо захохотала. Но я слишком вдаюсь в подробности. Постараюсь покороче. В общем, мы встретились. Ей за сорок, работает менеджером в торговле, довольно привлекательная, только, к сожалению, у нее есть неприятная привычка — постоянно давать определения себе самой, все время повторять, что ей присуще, а что нет. Например, она сказала, что объявления о знакомстве — это не в ее духе, да ей это и не нужно, потому что ей ничего не стоит в любом баре подцепить мужика. Короче говоря, хотя характер Пенелопы несколько покоробил меня, я не стал возражать, когда она предложила выпить по стаканчику у нее дома. Это исключительный случай, сказала она, когда мы вошли к ней в квартиру. Она не из тех женщин, которые после первой же встречи приводят мужчину к себе домой. Дверь в спальню была открыта. Я увидел огромную кровать под огромным балдахином, изображавшим звездное небо. Потерпите, я скоро закончу. Пенелопа вдруг исчезла в ванной. Долго принимала там душ, потом вся благоухающая вернулась в гостиную. На ней была только короткая рубашка с разрезами по бокам и трусики в тигровую полоску. Она села на диван рядом со мной, прижалась ко мне и сказала, что всегда повинуется голосу природы. Ты, пупсик, тоже должен принять душ — и мягко подтолкнула меня к двери ванной, всучив ядовито-зеленое махровое полотенце. Как только я остался один, то сразу отрезвел. Сила воли вернулась ко мне, и я решился бежать. Когда я вышел из ванной, Пенелопа, как и следовало ожидать, уже лежала под звездным небом. Я подошел к кровати и вежливо объяснил, что не могу остаться, поскольку не властен над моими чувствами. Она принялась хныкать как маленький ребенок и вцепилась в мои штаны. Потом, когда мне удалось освободиться — так осторожно, как только я мог, — она потеряла самообладание и всякое представление о приличии. Помимо прочего она сказала, что я не мужчина, а капризная баба. Самыми грубыми были ее последние слова: «Ты только и годишься, что ботинки чистить!» Вот таким жалким, даже жестоким финалом обернулся мой смелый эксперимент.
Все это он рассказал очень серьезно, грустным голосом. Из уважения к нему (обижать его мне не хотелось) я не раз сдерживал смех и только в самом конец не смог вытерпеть. Лоос не смеялся вместе со мной, но и не казался обиженным или сердитым, только с удивлением смотрел на меня. Я быстро взял себя в руки и сказал, что на его месте не заставил бы себя уговаривать.
— Знаю, знаю, — ответил он, — мы с вами мало похожи друг на друга, хоть и говорят, будто все мужчины одинаковы, in puncto puncti.
— Не забудьте, — сказал я, — есть женщины, которые именно так и думают. Наверно, убедились в этом на собственном опыте.
— Эти женщины просто наслушались нянькиных сказок, — заметил Лоос. — Я знаю матерей, чьи мужья не имеют ничего общего с таким мнением, и все же, истине вопреки, они рассказывают своим дочерям, будто мужчины всегда хотят только одного, причем не утруждают себя выбором и не любят лишних церемоний. Можно, впрочем, предположить, что образ мужчины как похотливого козла пугает женщину лишь вначале.
— Пугает этот образ или пленяет, но в любом случае он не способен ввести женщину в заблуждение, господин Лоос. Знаете ли вы, как часто среднестатистический мужчина в течение дня думает о сексе?
— Никогда не считал.
— А вот группа исследователей подсчитала: двести шесть раз. Вас это удивляет, верно?
— Да, — согласился он, — это был бы ошеломляющий результат, коль скоро исследование проводилось бы серьезно. Знаете, если б группа исследователей приказала мне в течение дня при каждой мысли о сексе ставить крестик в блокноте, то ни о чем другом я бы уже думать не мог и к обеду в блокноте не осталось бы ни одной чистой страницы.
