Фрея не хотела оставлять фото с Джеймсом в городе, что и так был полон их обоих. Привезти часть его домой и оставить себе навсегда, даже если однажды время разделит их, обделив лишь воспоминаниями, подлинность которых была на снимках. Она не знала, что делать с фотографией Джона, которую тот сделал на память, что была не такой уж длинной, а потому спрятала обратно, не отважившись разорвать его лицо надвое, сжечь или просто выбросить.
Единственное, о чем волновался Джеймс, это вернуться в Лондон и оказаться уличенным кем-то из своей семьи. Ему ничего не стоило прийти на традиционный семейный ужин, привести вместе с собой Фрею и представить её, как свою девушку. Отец бы безразлично хмыкнул в ответ, мать сдержано отвернула бы голову, чтобы пять минут спустя взять сына за локоть, вывести из комнаты и отчитать вне чужих глаз, Оливер, может быть, обиделся бы. Джеймс воспротивился бы воли матери, из-за чего та непременно устроила бы скандал, чтобы затем окончательно и бесповоротно выгнать его из дома, пригрозив избавлением состояния, без которого ему было бы не прожить.
Всё ничего, вот только больше всего его пугало то, как воспримет подобное непринятие Фрея, для которой это станет невыносимым ударом. Она была слишком ранимой для того, чтобы с позором быть изгнанной из его дома, где обстановка и без того не была здоровой. И ему долго пришлось бы объяснять и убеждать девушку в том, что дело было вовсе не в ней, а в матери, слепой ко всему кроме материальной выгоды, что светила ему с Мартой.
Положение мистера О’Конелла последние годы было настолько шатким, что Фрею с трудом можно было признать хорошей партией. Миловидная, образованная, творческая, честная и отзывчивая — всё это не имело значения для миссис Кромфорд, для которой наилучшими качествами в любом человеке были богатство и безупречная родословная. Если со вторым у Фреи не было больших проблем, то первое оставляло желать лучшего.
Хуже этого Джеймс представлял встречу Фреи с Мартой, которая нарочно изобличит все его погрешности, о которых даже если девушка и догадывалась, то замалчивала, не уделяя им внимания. Не хватало и того, чтобы она узнала о помолвке, к которой приложила руку мать, игнорируя его нежелание связать себя узами брака с кем-либо. Для него договоренность родителей не имела значения, и письма Марты по-прежнему лежали где-то нераскрытыми, но Фрея могла принять это близко к сердцу, да и к тому же стала бы пенять на то, что он обманул её. Джеймс не считал умалчивание ложью, но ему не представлялось возможным объяснить это Фрее.
Он старался не думать обо всем, покуда у него не было подобной привычки, да и к тому же пока было время. Оксфорд был безопасным местом для их отношений, которые Джеймс если не боялся потерять, то очевидно дорожил ими, поскольку даже недавний небольшой перерыв вовсе не пошел им на пользу. Всё испортилось, но они смогли вернуться к тому, что было до той бессмысленной размолвки, к тому же неожиданно всё стало только лучше.
Казалось, уезд в Лондон всё изменит после того, как всё лишь успело стать на свои места. Неожиданно жизнь начала приобретать чуть более мягких красок, когда Джеймс перестал видеть радость в пестрости резких цветов. Порядок его жизни был спокоен, и пока ему это не успело надоесть, он хотел сохранить это, как можно дольше, что было невозможно.
Джеймс не предупредил мистера Клаффина об уезде, пока до того не осталось два дня. Поэтому после последней поставленной точки первым предложил мужчине выпить чаю на кухне, на что тот охотно согласился.
— Я уезжаю в Лондон на зимние каникулы, поэтому мы вряд ли сможем увидеться раньше января. Я приготовил вам ранний рождественский подарок, — Джеймс протянул через стол нечто в оберточной бумаге. Мистер Клаффин поставил перед парнем чашку с чаем, Элли заняла своё место у ног. — Это книга, — объяснил, когда мужчина сорвал бумагу.
— Это очень мило с твоей стороны. Мне жаль, что я не приготовил подарка для тебя, — пустой взгляд мужчины стал виноватым, даже когда он просто смотрел перед собой, не касаясь невидящим холодом парня.
Мистер Клаффин вдруг замешкался. Кажется, ему действительно было неловко, но, тем не менее, открыв книгу, он провел по странице пальцами, и едва те ощутили знакомый шрифт Брайля, благодарная улыбка озарила усталое лицо. Джеймс не смог сдержать ответной улыбки.
— Всё это пустое, — он взял со стола печенье, обхватив свободной ладонью горячую чашку. Откинулся на спинку стула и принялся с упоением пить чай. — Вы будете отмечать Рождество здесь? — спросил осторожно.
— Скорее всего, я проведу праздники в обществе миссис Эдвардс и её милых детей, как и несколько раз до этого. Она любезно принимает меня у себя с тех пор, как я вернулся, — мистер Клаффин неловко улыбнулся. Отложив книгу в сторону, он и сам приступил к чаепитию. — Как твои дела с той девушкой? Ты давно не вспоминал о ней.
