Опустив голову вниз, Фрея закрыла глаза. Попытка собраться с мыслями не могла увенчаться успехом, покуда в голове было совершенно пусто. Внутренний голос молчал, и в этом было что-то неправильное. Фрея пыталась понять, что чувствовала в этот момент, но и это было напрасно. Зияющая размером с грудную клетку пустота, что поглощала живые эмоции, с оттенками, как разноцветной радости, так и монотонной грусти. Ни злости, ни раздражения, ни разочарования. Блеклое безжиненное ничего.
Казалось, подобное случалось с ней впервые. Это не было похоже на безразличие, скорее, на усталость. Как будто руки опустились сами, и у неё не было сил не только сделать что-либо, но даже произнести и слово. Фрея не представляла физической возможности сделать это, потому что мышцы сковало судорогой, внутренности спазмом, а кровь заражением. И слияние всей этой выдуманной в богатом воображении боли в итоге оглушало чувства и рассудок, что упрямо молчали, не поддаваясь угнетению.
Это оказалось для Фреи слишком. С Джеймсом всё было слишком — и радостно, и горестно, и весело, и грустно. Она словно не могла справиться с ним. Точнее с той частью, что пустила внутри неё корни и стала неотьемлемой. Их отношения развивались стремительно быстро, и едва Фрея предложила немного притормозить, как Джеймс сошел с пути вовсе. Его любовь была всепоглощающей и собственической, когда её во многом разрушающей. Они были, как два урагана, попавшихся на пути друг друга. Уничтожая всё на своем пути, они слились воедино, чтобы медленно и невозвратимо унижтожить друг друга.
Нужно было всего-то немного успокоиться. Сесть, поговорить и понять. Стоило покопаться друг в друге более тщательно, прежде чем позволить душевным порывам привести так далеко от душевнего равновесия. Стоило дать себе время понять, что нужно было на самом деле, чтобы затем согласовать, а не пытаться угадать. Стоило доверять себе с самого начала и не поддавать сомнениям естественные чувства.
Уезд Джеймса стал ещё одной недосказанностью, повисшей между ними. Ещё одно расстояние, которое Фрея и представить не могла, как должна была одолеть. Он дал время вовсе не ей, а себе, чтобы излечить чёртову гордость, которой девушка нанесла непоправимый ущерб. Именно эта черта характера парня мешала им обоим, наравне с нерешительностью Фреи. И всё же если девушка порой боролась с этим качеством, то Джеймс шел у своего на поводу.
Она продолжала оставаться пустой и безмолвной, стоя на пробирающем до костей зимнем холоде, оставляющим на коже ледяные поцелуи. Ей нравилось чувствовать, как мерзлый воздух окутывал легкие инеем, а затем поднимался вверх и выходил из неё теплым паром. По крайней мере, это заставляло чувствовать что-небудь. Вскоре за этим Фрея ощутила неприятное жжение в горле и мешающий свободно дышать насморк. Иссохли губы, трескающиеся на морозе, и руки, вмиг покраснели. Телу не хватала тепла, а ей хоть немного уверенности в завтрашнем дне.
— Можем вернуться домой, если хочешь, — произнесла Алисса, когда подруга наконец-то открыла глаза и обдала её холодным безразличным взглядом.
— Нет. Я хочу остаться, — она нахмурилась, будто о чем-то вдруг задумалась. Только внутренний голос по-прежнему молчал. — И мы даже повеселимся.
Веселье Фреи было напускным и фальшивым. Она выпила ещё немного шампанского, приняла несколько приглашений на танец, но большую часть вечера протанцевала с Оливером и Дунканом, после чего они вернулись домой. Сперва, отвезли парня, а затем уехали сами.
Невзирая на усталость, Фрея поддалась бессонице, что не позволила сомкнуть глаз. Долго ворочалась в постели, потеряв себя в мыслях о том, насколько сильно прошедший год изменил её жизнь. Триста шестдесят пять дней назад она лежала в этой же постели, не питая больших надежд на будущее, что, казалось, было вполне предсказуемым. Последний семестр в школе, затем экзамены и поступление в Оксфорд. Жизнь проходила медленно, а Фрея оставалась скованной скукой, что утоляла в рисовании и книгах.
Всего год назад в её планы не входил ни Джон, ни Джеймс, ни всё доселе происходящее. Вряд ли Фрея могла вообразить, что всё так безвовзвратно скоро измениться. Первая влюбленность и окрыленность, первое огорчение и расстеряность, первый поцелуй и секс. Кажется, она начинала этот год одним человеком, но к началу следующего стала совершенно иным. С ней никогда ещё не случалось так много перемен.
Она думала, какой станет к концу нового года. Сумеет сохранить ту, кем была теперь, или откроет новую сторону себя? Будет ли это кто-то доселе ей незнакомый или кто-то, кого она думала, что безвозвратно потеряла? Где она окажеться? С кем? Прежняя предопределенность была безвозвратно потеряна в сомнении.
Прежде чем наступило утро нового дня, Фрея переоделась в теплое платье, набросив сверху теплый шерстяной свитер, рукава которого закатала до самых локтей. Достала кисти, краски, чистый холст. Пустота дарила вдохновение, и Фрея не могла им не воспользоваться.
