— Нет, — Спенсер поспешил возразить. Он подскочил на ноги. Дункан пытался остановить его тихим и едва различимым «не стоит», но оно было проигнорировано. — Ты не можешь избегать людей только потому, что тебе так хочеться. Вероятно, что-то случилось, и мы принимаем это с пониманием, на которое тебе плевать, впрочем, как мне кажеться, и на нас двоих. Ты не можешь отталкивать людей, которые о тебе заботяться, которым ты небезразличен, которые знают тебя на протяжении двенадцати лет. Ты можешь не рассказывать о произошедшем, на это твоя воля, но прояви уважение и перестань вести себя, будто нас не существует.
Стоило другу замолчать, как Джеймс поймал себя на случайной мысли, что возразить было нечем. Спенс во многом был прав и спорить с ним не было ни смысла, ни сил. Умом осязать эту истину было намного проще, но не охваченым раздражением и злостью на самого себя сердцем, что до последнего упрямо сопротивлялось.
Джеймс перевел взгляд на Дункана, который поджал губы, глядя в ответ с немым беспокойством. Было очевидно, что идея подстрекательства принадлежала Спенсу, потому что Дункану хватало учтивости дать Джеймсу время, в котором он нуждался.
— И что я должен ответить на это? — он снова посмотрел на Спенса, которого этот вопрос заставил вдруг расстеряться. Похоже, парень и сам не знал, чего ожидал. — Вы бы лучше к своим дамам были так внимательны, как ко мне, — Джеймс не смог не сьязвить, что было лишним. Он и сам пожалел, что сказал это. Как будто оттолкнуть Фрею ещё не было достаточно для сожалений, как Джеймс ещё и, как будто нарочно отталкивал от себя друзей.
— Да тебя ведь просто колотит от того, что у нас всё в порядке, не так ли? — не выдержал вдруг и Дункан. — Ты никогда не был в отношениях, поэтому не можешь с ними справиться. Фрея стала слишком большим грузом, и ты не нашел решения лучше, чем уехать, оставив её.
— Я понимаю твоё рвение защищать кузину, но ты ничего не знаешь, чтобы предьявлять мне подобные обвинения, — теперь все трое были на ногах. — Похоже, не справились мы двое, но злодеем, как всегда, оказался я. Потому что никто и вообразить не может, насколько жестокими могут быть до милоты нерешительные девушки, неуверенные в собственных чувствах, когда ты вдруг начинаешь признаваться им в своих, — он чуть было не зарычал от злости, заставив друзей переглянуться между собой.
Спенсер поджал губы, опустив голову вниз, будто задумался о чем-то важном. Ему внезапно вспомнилось, как Джеймс схватил Рейчел за руку, едва заметил на пальце сверкающее кольцо, а затем был неистовым в убеждении ошибочности решения друга. Тогда Спенсер сказал, что «даже тебе было бы приятно называть кого-нибудь этим словом», имея в виду слово «жена», чему Джеймс не возразил, как делал обычно. Не рассмеялся в ответ и не сьязвил. Просто смолчал, что было на него непохоже.
— Фрея отвергла твоё предложение? — спросил наконец-то Спенсер, заставив Джеймса вдруг замереть на месте. Произнесенные вслух слова оказались, как раскат грома, за которыми последовала молния, что поразила сразу всех.
Затянувшееся молчание подтверждало догадку. Невзирая на то, что так и было, прежде это ни разу не было произнесено вслух, как факт с сухой констатацией. Джеймс не ожидал, что очевидная правда вдруг так сильно ударит по грудной клетке или резанет слух.
— Мне жаль, — сдавленно произнес вдруг Дункан, у которого не нашлось других слов. Он ощутил груз вины за необоснованое обвинение друга, но забрать слов обратно уже не мог.
— Замолчите оба, — с ещё большей злостью ответил Джеймс и отвел глаза в сторону. — Я не намерен обсуждать этого или более вспоминать, потому что…
— Должно быть, дело в её отце. Он… — начал было Дункан, поймав на себе испепеляющий взгляд друга.
— Дело во Фрее, — имя девушки царапало горло. И Джеймс посмотрел сперва на одного друга, затем на второго, пресекая их попытки расспросить о большем. Было в его глазах что-то вызывающее одновременно и страх, и жалость. — В любом случае кроме нас двоих это никого не касаеться, поэтому больше мы не вернемся к обсуждению. И этот разговор не выйдет за пределы этой комнаты. Если Фрея захочет рассказать обо всем Алиссе или Рейчел, то сделает это сама. Я и сам не хотел, чтобы вы обо всем знали.
— Клянусь, это останеться между нами, — первым произнес Дункан. В нем Джеймс мог никогда не сомневаться, хоть и в последнее время быть уверенным в кем-небудь было достаточно сложно.
— Да, я тоже, — неуверенно вторил Спенсер, когда две пары глаз остановились на нем. Он медлил и давал обещание неохотно, но всё же не стал перечить воле друга. — Клянусь, что никто больше об этом не узнает.
Этот разговор должен был что-то изменить, возобновить доверительные отношения между друзьями, но кроме разьяснения происходящего ничего не случилось. Наутро всё было, как прежде. В позднее выходное утро Дункан и Спенсер снова не обнаружили Джеймса на месте. Он ушел, прежде чем они проснулись. Пожалуй, вынужденое признание только всё больше усугубило и беззвозвратно разрушило.
