Фрея встряхнула головой в попытке отогнать дурные мысли. Ей нельзя было сомневаться в Джеймсе, впрочем она и не стала. Просто на доли секунду сердце замерло от леденящего душу страха, что показался из глубин подсознания, где продолжал жить, о чем она успешно забывала. Короткий вдох и протяжный выдох, оцепенение её отпустило. Оливеру не нужно было знать, что она боялась того, что ему выдавалось бесповоротно очевидным.
— Я хочу узнать, кто её убил, — заявил вдруг, стоило Фрее подняться с места, чтобы вернуться обратно к своей постели, которую начала аккуратно расправлять.
— И что тебе это даст? — откинув в сторону холодное одеяло, села на краю кровати, чтобы снять теплый свитер, шерстяные колготы, может быть, даже платье.
— Может быть, я убью этого человека, — заявил с напускной решительностью, что заставила девушку только устало покачать головой. — У меня хватит смелости это сделать.
— Вряд ли у тебя хватит смелости затем сесть в тюрьму или хуже того получить смертный приговор. Отвернись, пожалуйста, — велела парню, когда тот будто бы доселе не заметил, как она неторопясь освобождалась от одежды. Вздохнув, он сделал то, что она просила. Подошел к окну, за которым горизонт разрезала пополам малиновая полоска света. Солнце поднималось, когда Фрея готовилась ко сну, которого у Оливера не было ни в одном глазу. — К тому же, как ты намерен это сделать? Можешь оборачиваться, — она тихо зассычала, оказавшись под холодным одеялом, что подтянула к самому подбородку.
— Ещё не знаю. Я ничего не знаю. Но если я не признался ей в любви при жизни, не должен ли я сделать это хотя бы сейчас? Я не хочу оставить свои чувства забытыми, — Оливер лег сверху на неразобранную постель и уткнулся пустым взглядом в потолок.
— Она не будет забыта, пока ты сам не решишь, что пришло время отпустить её. Не нужно делать необдуманных поспешных решений, о которых затем можешь немало пожалеть. У тебя есть ещё вся жизнь впереди. Посвяти её Марте, если тебе так сильно того хочеться, но не разрушай её, — живо произнесла, щекой прислонившись к подушке.
Оливер не спешил с ответом. Он как будто ждал, что подруга скажет ещё что, но её мысль была закончена. И Фрея, не заметив того сама, закрыла глаза, чтобы в объятиях тишины погрузиться в сон, которого так сильно не хватало в комнате, где она подле Алиссы страдала от бессоницы всего несколько часов назад.
— Не знаю, что мне стоит делать, — отозвался наконец-то Оливер, но когда обернулся к подруге, то обнаружил, что она больше не могла его слышать.
Он так и не уснул. Пялился то в потолок, то в окно, прислушиваясь к шуршанию простыни под изворотливым телом Фреи, только бы не слышать собственных мыслей. Боролся с тем, чтобы не разбудить её и продолжить говорить лишь больше, по-прежнему уверенный, что только она могла бы его понять. Его единственный друг и родственная душа, которую в душевном смятении и расстеряности он захотел увидеть. Его единственное успокоение и лекарство, что только могло быть ему необходимым. Его единственное утешение, голос которого был громче того, что не прекращал раздаваться в голове.
Фрея как будто услышала его мысли и проснулась около половины десятого утра. Заложив руки за голову, Оливер прикрыл глаза, но вовсе не спал, продолжая тонуть в омуте мрачных мыслей. Ему было невыносимо, и Фрея винила себя за физическую слабость, что вынудила её ненадолго, но оставить парня. Было лучше, если бы они оба уснули, но принудить его ко сну она не могла. Даже усталость длинной дороги не брала над ним верх.
— Доброе утро, — произнес Оливер, обернувшись к Фрее.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила первым делом, чуть приподнявшись на месте. Одеяло упало, и девушка поежилась от холода, но не заметила, как выглянула чашечка бюстгалтера, что сковывал маленькую грудь. Парню это тоже было безразлично. Он даже не сумел заметить неладного, чтобы между ними смогла возникнуть неловкая напряженность.
— К сожалению, нескольких часов оказалось недостаточно, чтобы мне стало легче, — Оливер обреченно вздохнул.
— Всё ещё намерен взять на себя роль Шерлока Холмса? — в шутку спросила Фрея, прежде чем поймала на лице парня измученную улыбку.
Ей было больно смотреть на него, потому что несчастный вид друга заставлял думать и сожалеть о том, что она прилагала недостаточно усилий, чтобы помочь ему. Фрее льстило, что Оливер первой позвонил именно ей. Когда в одном из писем она оставила номер телефона общежития, где жила, то и подумать не могла, что появяться обстоятельства, вынудившие парня в глубоком отчаянье набрать его среди ночи. Действительность всё ещё напоминала сон, в котором было слишком мало настоящего, что можно было бы учесть и предотвратить. Но их глаза были широко открыты, рассудок оставался в сознании. Марта была похоронена, а Оливер был серьезно этим ранен.
