— Когда Вы решили объявить о помолвке? — спросил внезапно, разломав надвое затянувшуюся паузу.
— Мы ещё не обсуждали этого.
— В какой церкве намерены венчаться?
— И этого тоже.
— Когда хотите устроить торжество?
— Может быть, летом.
— Ты хотя бы позаботился о кольцах? — нетерпеливо спросил мистер О’Конелл, остановившись посреди дороги. Молчание Джеймса было вполне красноречивым. — И как я могу верить в серьезность твоих намерений?
— Означают ли подобные распросы, что Вы даете своё согласие? — задал встречный вопрос Джеймс, чтобы удостовериться в собственной догадке. Он был в одном шаге от того, чтобы вздохнуть с облегчением. Последние несколько дней ему не хватало этого точно в той же мере, что и Фрее.
— Я не хотел признавать того вслух, поэтому полагался на твою сообразительность, — в речи мистера О’Конелла появилась вынужденная легкость, хоть на сердце ему было нелегко. Дело было вовсе не в том, что, в конце концов, он решил сдаться, а в словах парня, что он не выбросил из головы и, не был уверен, сможет ли это сделать хотя бы до конца дня. — Если Фрея не изменит своего решения, то пускай будет с тобой. Подобный пустяк не стоит её потери.
— Я рад, что мы пришли к взаимопониманию, — Джеймс кротко улыбнулся, испытывая долгожданное облегчение, которым ему не терпелось поделиться с Фреей. Она не считала разговор с отцом хорошей идеей, но что намного важнее — своевременной, но теперь у парня появилось основание дать ей понять, что он был прав, чтобы затем упиваться своим превосходством.
Они могли решить эту проблему и намного раньше, если бы Джеймсу хватило терпения это сделать. К объяснениям его подтолкнул никто другой, как Джон, вознамеревшийся испортить Фрее жизнь. Должно быть, он полагал, что это её окончательно погубит. В его мести не было ничего вычурного. Спрятанная под маской добродетели, она была грубой и жестокой. Единственное, чего парень, в конце концов, добился, это что Джеймс с большей настойчивостью начал убеждать мистера О’Конелла принять его, подобрал слова, что никогда не пришли бы на ум Джону, вместо того чтобы ожидаемо для всех отступиться.
Он был счастлив в противоречие тому, что должен был испытывать в день похорон своего брата. Это было неправильно, но Джеймс не мог насильно убить внутри себя легкость, которой были избавлены последние дни, полные злоключений.
Фрея нуждалась в хороших новостях не меньше, если не сказать намного больше него. Из гостиничного номера Джеймс звонил и на сьемную квартиру парней, и в общежитие, но поговорить с девушкой ему так и не удалось. Дважды Джеймс наткнулся на Спенса, с которым не стал делиться столь последними известиями. Он хотел быть первым, от кого Фрея услышала бы это. Прибегать к посредничеству было лишним.
Единственное, что Джеймс спросил у друга, знал ли он, где была Фрея и с кем. Был настойчив в просьбе, чтобы парень сообщил ей о его звонке и просил перезонить, что было крайне важно. Об остальных, как и о положении дел в целом, Джеймс не спрашивал. Он даже не заметил, что Спенс говорил с ним неохотно, отвечал сухо и кратко, был непривычно несговорчивым. Подобные мелочи остались вне его внимания, хоть Джеймсу и не мешало заметить их.
Ему пришлось задержаться в Лондоне ещё на несколько дней. Несколько встреч с мистером Певензи касательно книги мистера Клаффина, которую всё же утвердили к печати; обеды с отцом, во время которых тот осторожно подводил разговор к тому, что Джеймс должен будет занять место подле него; выбор достойного Фреи кольца, ради которого он оббегал больше десятка ювелирных лавок. Он нуждался в этом времени, хоть и не мог дождаться, чтобы вернуться обратно.
В день отъезда Джеймса Фрея тоже собирала вещи. Она не могла найти в себе решительности позвонить парню и признаться в принятом решении, что была готова исполнить, чего бы ей это не стоило. Боялась, что он сумеет её отговорить, переубедить не уезжать. Джеймс был единственным, кто мог её остановить, но Фрея не хотела, чтобы он это делал.
Когда сложенный чемодан с вещами стоял у двери, а часть вещей она успела отправить домой бандеролью, она сидела на краю кровати и рассматривала их первое общее фото. Оно было сделано на дне рождении Спенса, когда они скрывали свои отношения и были слишком неуверенными в собственных чувствах. Дункан успел поймать друзей за поцелуем, поэтому их обернутые друг к другу лица были неразличимы. Ладони были сжаты вместе, пальцы переплетены, руки безвольно опущены вниз. Одной рукой Джеймс приобнимал её за талию, удерживая рядом, где ей было уютно и тепло.
Отложив снимок в сторону, Фрея открыла конверт с письмом от отца, что забрала, отправляя домой вещи. Она боялась его читать, не ожидая от него хороших вестей. Почти была уверена, что он излишне решил задеть её, упрекнуть, может быть, даже унизить.
