— Этого не будет, — строго отрезал мужчина. Он снова приподнял шляпу в знак приветствия, прежде чем стремительно направился в сторону выхода из кладбища. Джеймс последовал за ним, шагая вровень. — Будь это выбор её сердца или разума, я не могу его одобрить. Не после всех тех сведений, что стали мне известными.
— Тогда если, согласно Вашим словам, я обесчестил Вашу дочь, не будет ли женитьба на ней наиболее правильным решением? — вторил мужчине, не стесняясь в выражениях. Фрее бы не понравилось, как он обозначил их отношения, но Джеймс пытался говорить на языке, что будет понятным мистеру О’Конеллу. Если тот мог осмелиться использовать подобные выражения по отношению к собственной дочери, то почему этого не мог сделать и парень? — Возьму Фрею в жены, и избавлю Вас заботы искать жениха, который принял бы её с этим небольшим изъяном, у которого, прошу заметить, нет последствий.
— Так я ещё, в некоторой мере, должен быть благодарен тебе за проявленое благородство? — фыркнул в ответ мужчина. Он даже замедлил шаг, словно ноги стали вдруг ватными и непослушными. Посмотрел на Джеймса с нескрываемым отвращением, которого доселе тот не встречал. Что ж, он вполне того заслуживал. — Ты соблазнил мою дочь, испортил её, а теперь выдаешь себя за благодетеля, который делает мне и ей столь большое одолжение.
— Согласие Фреи стало для меня одолжением, — на выдохе произнес. — Как и её признательность ко мне, доверие и любовь. Единственное одолжение, которое я хочу сделать для неё, это убедить Вас, дать своё благословение, — они оба остановились, стоило выйти за ворота кладбища, за которыми царила та же мертвецкая тишина. — Вы — её семья, как и она — Ваша. Я не пытаюсь отнять её у Вас. Фрея всегда будет оставаться Вашей дочерью, но Вы должны её отпустить, дать свободу и шанс жить так, как ей того хочеться.
— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — мистер О’Конелл отвернул голову, как упрямый ребенок, но с места дальше не ступал. Люди разьезжались, поэтому они не привлекали много внимания, оставаясь наедине. — У тебя не было детей. Ты не знаешь, каково это предлагать им лучшее, прилагая к тому все усилия, чтобы взамен они отвергали это, выбирая то, отчего ты их всю жизнь остерегал, — он посмотрел на Джеймса, и тот сразу понял, что означал этот взгляд. Мистер О’Конелл считал его тем «худшим», что Фрея выбрала вопреки собственным принципам и воспитанию.
— Чем вы руководствовались, когда брали в жены покойную миссис О’Конелл? — внезапно спросил, вынудив мужчину в ту же секунду усмехнуться и покачать головой. Он развернулся и неторопливо пошел вниз по улице, словно уходя от ответа, что был очевиден для обоих. — Неужели полагались на мнение своих родителей? Или, может быть, её? Внимали её репутации и статусу?
— Я был приличным молодым человеком с безупречной репутацией, — в голосе мистера О’Конелла была ощутима дрожь. Очевидно, ему было неприятно вспоминать обстоятельства женитьбы с Ванессой, за что Джеймс решил зацепиться, не жалея чувств мужчины.
— Так значит, Вы были в большей мере выбором семьи девушки, нежели её самой. Это многое объясняет, — беспечно продолжал парень, наблюдая краем глаза за реакцией мистера О’Конелла, что была знеамедлительной.
— И что же подобное умозаключение дает тебе понять? — спросил вместо того, чтобы пытаться оправдать слова Джеймса, из-за чего тот ощутил своё превосходство в завязавшемся споре.
— Это дает понять, почему Вы боитесь отпустить от себя дочь. Жена не принадлежала Вам душой и сердцем, как Вам того наверняка хотелось бы. Она была актрисой и делила свои чувства со многими, поэтому Вы всю свою любовь вложили в девочку. И теперь одна мысль о том, что она сменит фамилию и дом, пугает Вас, и этот страх в большей мере разрушает Ваши отношения с ней, чем я, в чем Вы так сильно предубеждены, — выложил, как на ладони. Казалось, мистер О’Конелл затаил дыхание, с особой внимательностью выслушивая его речь, в которой был смысл и доля правды, против чего ему не было чем возразить. — Вы не найдете Фрее подходящего жениха, потому что намеренно будете находить в любом парне недостатки. И этой неуверенностью в себе, Вы отравляете ей жизнь. И теперь, когда Фрея дала отпор, кому Вы сделали хуже? — мужчина нахмурился, поджав виновато губы.
Они продолжали идти, погрузившись в молчание, тишину которого нарушали лишь изредка проезжающие мимо машины и гуляющие люди. Было не так уж шумно, поэтому мистер О’Конелл мог сосредоточиться на словах Джеймса, пропустить их сквозь себя, чтобы, в конце концов, принять. Он слишком долго отрицать эту правду, так не пришло ли время ему смириться с ней?
Джеймс не потарапливал мужчину с решением. Ему казалось, он сделал даже больше своих сил, высказав в лицо отца Фреи то, что даже не был изначально намерен сказать. У него и в голове не было всех тех слов. Они пришли на ум сами и оказались что ни есть правильными. Джеймс чувствовал, что проник в глубину души мистера О’Конелла и сумел задеть что-то жизненно важное внутри него. Даже если в его словах была некая жестокость, она была необходима.
