— Он просыпался каждый день в половину восьмого, — пробормотала под нос. Вряд ли он сумел расслышать. Впрочем, ему было необязательно об этом знать.
— Ты должна вернуться. В этот раз навсегда, ладно? — в голосе появилась строгая убедительность. Он не ждал возражений или отказа. В этот раз она и не была намерена их давать. Её возвращение должно было быть незамедлительным.
— Сейчас же соберу вещи и постараюсь успеть к первому рейсу. Надеюсь, задержек не будет, но к похоронам вряд ли успею. Господи, у меня даже не будет возможности с ним попрощаться. Чёрт, — Фрея сама не заметила, как вдруг начала всхлипывать. Слезы жгли глаза, что давно стало для неё чуждым ощущением. — Я получила его последнее письмо всего два дня назад, — она сделала глубокий вдох, прежде чем выпустила из серых глаз слезливый дождь, пустившийся вниз по раскрасневшимся щекам.
— Фрея, просто приедь. Думаю, он не стал бы держать на тебя обиды за неудавшееся прощание…
— Да, но что скажут люди? — грубо вытерла влажный нос тыльной стороной ладони. — Единственная дочь так и не посетила похороны отца, не соизволила приехать, не была рядом, — ей начало не хватать воздуха. Фрея плакала навзрыд, и парень по ту сторону трубки не мог её утешить, оставаясь на расстоянии сотен километров, что нельзя было одолеть за секунды, минуты или даже часы.
— Плевать на людей. Плевать, что они скажут или подумают, — его голос стал ещё строже и громче. Он пытался сохранять самообладание, что было на исходе. Похоже, эта новость немало всполошила и его самого, а особенно возложенная на плечи обязанность рассказать ей обо всем. — Фрея, не волнуйся о подобных мелочах.
— Если бы только это были мелочи, — она начала тереть ладонями глаза, из которых продолжали литься горькие слезы. Казалось, за считанные секунды по щелчку пальцев всё внезапно вернулось на круги своя, и последние месяцы безмятежности превратились в прах, что был раздут ветром скорби, унесшим куда-то и её саму. — Ты же сможешь помочь Лесли всё устроить? Ты был рядом в последнее время и…
— Да, конечно. Я возьму все заботы на себя. Тебе не стоит переживать об этом, — парень вздохнул. Наверное, это было единственное, в чем он мог её наверняка заверить. В остальном убедить Фрею было намного сложнее, хоть он и пытался. — Не буду тебя задерживать. Скорее приезжай. Я жду тебя.
Ожидаемо, дорога заняла слишком много времени. Сперва Фрее нужно было добраться до Рима, дорога куда заняла почти сутки. Она ехала в поезде, после которого сильно устала. Невзирая на это, с вокзала сразу же на такси поехала в аеропорт. Ей удалось купить билеты на самолет, отправляющейся не раньше, чем через два дня, что сильно расстроило, но в большей мере разозлило.
— Не переживай. Спешка всё равно никуда не приведет. Мы оба знали, что ты не успела бы, даже если бы вылет состоялся сегодня, — пытался успокоить её парень, которому она позвонила прямиком из гостиничного номера, где незамедлительно поселилась. — Два дня ничего не решат. Главное, чтобы ты добралась в безопасности, а остальное неважно.
— Не могу дождаться увидеться с тобой, — пробормотала на выдохе. Даже смогла улыбнуться в ответ на его слова, но глаза всё равно заслезились. — Ты так сильно нужен мне сейчас.
— Я встречу тебя в аеропорту.
— Спасибо.
Два дня ожидания превратились в пытку. Фрея плохо спала, мало ела, почти не покидала своей комнаты. Заключила себя в клетке четырех стен, обклееных дешевыми обоями и хранящие воспоминания других людей, имена и лица которых ей никогда не узнать. Своим присутствием она сама вписывала себя в историю этой комнаты, оставила в ней призрак воспоминания о мятеже, выцарапала в воздухе своё имя, хоть и сама того не подозревала. Это и не было так важно, как увидеться с парнем, прийти на могилу отца и извиниться перед ним.
Она должна была вернуться. Он был прав, в этот раз ей нужно было сделать это раз и навсегда. Поэтому Фрея везла с собой все вещи, что уместились всего лишь в двух чемоданах. Она не была намерена оставаться в Италии навсегда, но и не ожидала, что пробудет там так долго. Забвение оказалось сладостно приятным искушением, от которого оказалось не так легко отказаться. И Фрея хотела бы уйти в это чувство с головой, если бы только не письма друзей и отца, которые настойчиво требовали сперва объяснений, а затем возвращения. Они заставляли вспомнить её, кем она была и где ей принадлежало быть, о чем ей удавалось забыть в ту же минуту, как отправляла ответные письма, что скорее напоминали короткие записки.
