Понадобилось не больше пяти минут, прежде чем Фрея осмелилась выйти из машины. Низкое небо давило на голову, будто прижимало к земле, отнимая свободное пространство. На небосклоне собрались тучи, что ветер яростно и упорно разгонял. Безболезненно бил по лицу, свистел в ушах и упрямо давал о себе знать, вынуждая чувствовать себя вместе с колючим холодом под кожей. Игнорировать непогоду было намного проще, когда Джеймс был рядом. Игнорировать смерть родного человека было намного тяжелее.
Фрея не была уверена, что должна была чувствовать или о чем рассуждать, оказавшись перед могилой отца. В грудь ударила скорбь, рассудком овладело сожаление. Она не думала, в сущности, ни о чем. В голову не приходили слова извинения, расскаяния или даже благодарности. Внутренний голос отдавал отцу дань молчанием, которого Фрее было недостаточно. Она хотела бы чувствовать большее, что у неё отчаянно не получалось. И девушка смотрела на Джеймса, будто тот должен был дать ей подсказку или помочь, но в нем никогда не было того, что всегда сокрушало её.
— Я рада, что последнее время вы сумели найти общий язык, — произнесла наконец-то, нарушив тишину, в которой всё бесследно утопало.
— Что ж, я умею быть убедительным, — Джеймс скромно улыбнулся крашеками губ. — Мне удаеться нравиться всем родителям, кроме собственных.
— Им сложно угодить. Особенно твоей матери, — Фрея ощутила облегчение от того, как ловко они сменили тему обсуждения. Невзирая на то, что они продолжали дальше стоять у надгробного камня мистера О’Конелла, казалось, под землей покоилось не его тело, а кого-то безызвестно чужого. По крайней мере, так показалось девушке всего на несколько минут, пока глаза снова не отыскали знакомое имя. Фрея тяжело вздохнула. — Отец должен был вести меня к алтарю. Он не хотел того, но в последнее время будто бы только того и ждал.
— Надеюсь, его уход ничего не изменит?
— Что ты имеешь в виду? — Фрея посмотрела на Джеймса, лицо которого снова приняло серьезно сосредоточенное виражение. Он смотрел на неё, будто полагал, что она шутит. Фрея же невольно снова начала вертеть на пальце кольцо. Это стало её новой привычкой вместо заправления за уши волос.
— Я не хочу, чтобы ты снова уезжала. Не хочу больше затягивать со свадьбой. Не хочу более ждать, — выдал, как на одном дыхании, когда в ответ Фрея поджала губы и посмотрела на него с сожалением, в котором парень распознал извинение. Он подумал о том, что она не хотела иметь в виду. — Только не говори, что…
— В Италии было хорошо. Причем нам обоим. Мне нравилось не покидать целый день комнаты, даже если нам оставалось есть лишь обветренный сыр и вялые фрукты…
— Большую часть подобных дней мы не покидали не только комнаты, но и кровати, — Джеймс усмхенулся промелькнувшим в голове воспоминаниям, что заставили Фрею улыбнуться и покраснеть. — И не вспоминали об одежде и приличиях.
— И о времени, — она решила прервать череду его асоциаций, бросив что-то абстрактное. — Уверена, мы сможем забывать обо всем и здесь, в Лондоне, — произнесла на выдохе, давая ему ответ, которого он, очевидно, ждал. — Я не уеду, Джеймс. Время, проведенное в Италии, было похоже на сон, но мне пора очнуться. Давно было пора.
— Ты на самом деле хочешь это? — спросил с опаской.
— Да, — Фрея живо закивала головой, будто это должно было придать словам большей убедительности. В большей мере, ей это было необходимо. То, что ей хотелось, имело теперь меньше значение. — Не оставишь меня ненадолго наедине? — спросила всё так же неуверена в собственных чувстах и мыслях. Джеймс молча кивнул головой, прежде чем уйти.
Глядя в упор на каменную плиту, Фрея сквозь слезящиеся от ветра глаза больше не могла распознать имени отца или же просто не хотела его там видеть. Различала лишь вырезанное большими ровными буквами — «О’Конелл», что однажды видела на другой могильной плите, уготованной для неё Реймондом. Выдавалось, что и эта была предзназначена ей.
Ей казалось, что она стояла на краю перед пропастью, когда на самом деле уже давно летела вниз. Имела неосторожность подскользнутся и упасть с обрыва, причем с тех самых пор, как только увидела Джеймса на песчаном берегу в Сент-Айвсе. Фрея и сама не знала, что всё это время падала. Закрыв глаза, представляла совершенно другую картину, что не имела ничего общего с действительностью, в которой всегда было намного больше утешения, чем ей могло доселе казаться. Ей хватило смелости наконец-то открыть глаза, оглянуться и понять, что полет её был свободным и легким. Всё это время она не падала вниз, а летела, утешая себя прекрасной иллюзией, в которой было мало настоящего. Риска разбиться не было никогда, покуда всё время Фрея сама разбивала себя на части, не подозревая, что достаточно было просто приземлиться. Почувствовав под ногами землю, она вздохнула с облегчением.
