— Вы ничего не сказали о картине, которую я представила перед экзаменационной комиссией, — задумчиво произнесла девушка, оглядывая всё вокруг. Оббитые деревянными панелями стены приятного каштанового оттенка, создающего в комнате затенённость, отдающую в эти жаркие дни прохладной тенью. Здесь было всего два книжных шкафа, доверху заполненных книгами, хоть Фрея ожидала, что ими будут заполнены стены, будто надеялась оказаться в библиотеке, а не кабинете профессора искусствоведенья. Вместо них здесь было очень много картин, которые подпирали стены, штабелями раскинувшись на полу. Фрея не подозревала, но среди них была и та, что она представила перед экзаменационной комиссией. Пустые мольберты, растения, листья которых были покрыты тонким слоем пыли, и незажжённые свечи.
Профессор вернулся на прежнее место. Сел на краешек стола, принявшись медленно распивать напиток.
Это был потрет её матери. Всё бы ничего, но много претензий возникло из-за того, что она изобразила женщину с короной на голове, вылитой из золота. Она росла из её черепа, совсем как рога у животных. Кроме того по лицу струились золотые слезы, что было «совсем уж перебором», как высказался один из преподавателей. Подобная фривольность и абстрактность впечатлила далеко не каждого, что её немного покоробило.
— Потму что она лишла мня дара речи, — и он начал вдруг во всех красках описывать свой восторг, предавая Фрею волнению. Щеки раскраснелись, улыбка расцвела, но в глазах всё ещё читалась неуверенность в том, не перехваливал ли он её. Инканти был образованным человеком, профессором, её наставником, но в то же время заставлял Фрею чувствовать важной и себя. — Только не потряйте себя срди этих похвл.
Фрея вовсе расслабилась, откинувшись на спинке дивана, когда присоединилась к обсуждению не только обсуждению собственного творения, но и своего виденья искусства в целом. Она потеряла счет времени, волнение испарилось в приятном разговоре.
— Мне пжалуй уже пора идти. Взьмите на послдок, — он взял со стола глубокую тарелку со сладостями, предложив их Фрее. — Засахренные лимны.
Она из вежливости взяла один ломтик, хоть и не была большой любительницей лимонов. Следом за этим протянул девушке и сложенную вдвое записку, преждевременно предупредив о том, чтобы она никому её не показывала и ни с кем не обсуждала содержимого.
Фрея развернула её по пути домой. Всё тем же неразборчивым почерком там было написано:
«Теперь вы одна из нас, сеньорита О’Конелл. Каждого месяца 13-о числа я устраиваю в своем доме встречи, которые большая часть молодых людей считает приятными. Приходите со свежими мыслями и светлой головой в 19.00 (можно с некоторым опозданием). И не забывайте об излюбленных сладостях».
И хоть она не собиралась ни с кем этого обсуждать, при следующей же внезапной встрече Джеймс напрямую спросил:
— Получила приглашение от Инканти? — а затем протянул ей такую же записку, сложенную вдвое, где значилось его имя. — Я бы не советовал пропускать.
Когда Фрея пыталась расспросить у него об этом немного больше, парень лишь пожал плечами.
— Прости, я должен держаться от тебя на расстоянии, — произнес иронично, вынудив Фрею лишь закатить глаза в то самое время, пока подавляла улыбку, что вовсе не должна была появляться на лице.
В последнем письме к Оливеру Фрея во всех красках описала своё первое знакомство с Инканти и сама не заметила, как упомянула между витиеватых строк Джеймса. Невзирая на привычку перечитывать написанное, она не обратила на это внимания, пропустила мимо себя, но осознание совершенной ошибки было запоздалым. В ответном письме Оливер написал, что ей стоило держаться от Джеймса подальше, и выражал чрезмерную обеспокоенность тем, каким было отношение подруги к брату, от которого «нельзя ждать чего-то хорошего». Фрея искренне недоумевала, как могла просчитаться и не заметить, как имя парня влилось в строки, будто там ему и было место, невзирая на то, что прежде уже соврала Оливеру о том, что не только не заговаривала с Джеймсом, но и вовсе с ним ещё не пересекалась.
Это было глупо, но она винила себя, будто эта оплошность стоила терзаний. Запертая в ванной, Фрея уже чуть более получаса не выходила из комнаты. Лежала в холодной остывшей воде и глядела то на белый потолок, то на синюю узорчатую плитку. Каждое движение отзывалось плеском воды, но по большей части укромную комнату наполняли звуки голосов, доносящихся из-за тонких дверей, запертых на ключ.
Небольшая ванная находилась между двух комнат, поэтому с двух сторон была окружена дверьми. Им повезло делить одну уборную на четверых, ведь Алисса как-то поведала и о том, что в некоторых общежитиях была большая душевая если не одна на целый этаж, то одна на целое здание. Похоже, Дункан всё же постарался выбить для неё хорошее местечко, в чем сомнений больше не было.
