— Думал, ты спешишь на занятия, — перекинув пиджак через локоть, Джеймс спрятал руки в карманы брюк, оскалившись в ответ.
— На самом деле я вышла на час раньше нарочно, чтобы не встретиться с Дунканом, — чуть тише произнесла Фрея, будто кузен должен был объявиться где-то рядом и поймать её на горячем. Она даже не врала. Так было на самом деле, и ей плевать было, если бы Дункан потерял её из виду, потому что она отлично справлялась и без него.
— Что мне больше всего нравиться в тебе, так это бунтарская жилка. Ещё немного, и ты всё же пойдешь на риск, и тогда мы заговорим на одном языке, — Джеймс подошел к ней ближе, приобнял небрежно за плечи и повел в совершенно другом направлении. Аккуратным жестом Фрея сбросила тяжелую руку со своего плеча, чему он не стал возражать. — Начнем с того, что он итальянец, что ты наверняка сумела понять.
Они обосновались в закусочной неподалеку. Буквально в пяти шагах от того места, где внезапно встретились. Поставив разговор на паузу, Джеймс заказал пять чашек кофе и один холодный чай.
— Не спал всю ночь. Ты как раз перехватила меня по дороге домой, — Фрея хотела возразить, что это он отвлек её, но Джеймс не позволил этого сделать. Сперва громко зевнул, а затем продолжил говорить, как ни в чем не бывало.
По словам парня впервые он встретился с Инканти за карточным столом. Джеймс обыграл его трижды, прежде чем на следующий день узнал, что мужчина являлся одним из преподавателей. Он мог пропустить эту подробность, но не стал, развязав за чашкой кофе язык. Фрея уловила тонкий неприятный запах перегара, которым от Джеймса ужасно разило, стоило ей хоть немного нагнуться над столом. Горькость меленых кофейных зерен сумела немного перебить запах, но его компания от этого едва стала приятнее.
Инканти был представленный ей, как весьма противоречивая личность. Большая часть преподавателей его не весьма жаловала хотя бы из-за того, что он был итальянцем, но в более широких кругах его имя значило куда больше. Студентов ему позволяли брать под своё крыло мало, хотя всё чаще приходилось слышать, что он сам их отбирал, уделяя время неизменно тем, кого в дальнейшем планировал продвигать по карьерной лестнице. Некоторые из них сумели прогреметь с выставками в Париже, Нью-Йорке и Лондоне. Их имен Джеймс не знал, но заверял Фрею в том, что это была не пустая болтовня.
Говорил он с акцентом, глотая некоторые звуки, а порой и слова, из-за чего понять его было зачастую сложно. Его любимым напитком был бурбон, и если он вдруг предложит Фрее выпить, она может не стесняться отказать, потому что в этом деле Инканти не весьма настойчив. Что он любит больше всего, это когда у человека есть на всякий вопрос собственное мнение. Не заученная из учебника фраза, не цитата одного из древнегреческих философов, пусть хоть и в оригинале, и уж точно не заезженная фраза из фильма. Подобным его не впечатлишь.
— Он сразу распознает фальш. Я и сам не знаю, как, но… Инканти замечает такие вещи, — Джеймс поджег сигарету, прежде чем приступить к третьей чашке кофе.
— Как мне самой узнать, какая мысль принадлежит мне, а какая — чужая? — Фрея отодвинула на край стола пустой стакан из-под чая, вытерев влажные уголки губ салфеткой. — Что если мои мысли вовсе не мои?
— Интересный вопрос, — Джеймс нахмурился в задумчивости. — Постарайся не думать об этом. А если он вдруг вспылит, скажет, что это не твои слова, спроси об этом. Думаю, ему даже понравиться. В этом определенно что-то есть, — он улыбнулся, глядя на девушку, но та смотрела в окно. — Вместо слов благодарности, было бы достаточно и того, чтобы ты нарисовала мой портрет.
— Может, мне ещё скульптуру с тебя слепить? — Фрея не удержалась и фыркнула от смеха.
— На подобии древнегреческих? Я готов позировать, если потребуется. Любые жертвы во имя искусства, — последние слова он произнес нарочито громко, привлекая лишнее внимание. Девчонки, сидевшие за соседним столиком, весело захохотали.
Личная встреча с Инканти произошла ровно через неделю. В коридоре Фрее передали записку, где неразборчивым почерком было начеркано номер кабинета, время и её фамилия, рядом со словами «Ваш менее талантливый наставник». Фрея сильно волновалась перед предстоящей встречей. Ладони вспотели, ноги стали вдруг ватными. Ходила по коридору взад-вперед уже за пятнадцать минут до назначенного времени, суетливо маячила напротив массивной деревянной двери, за которой её ждал человек, о котором она наслышалась достаточно и не только от Джеймса. Постучала ровно в ту же секунду, как время пришло, и сердце чуть не упало в пятки, когда Фрея толкнула тяжелые двери вперед.
Фрея была не из пугливых. Если о чем и волновалась, то это должно было быть что-то по-настоящему важное, вроде признание перед отцом в её любви к Джону, обращение к мистеру Певензи за помощью в поиске работы. Первое закончилось превратно плохо, со вторым проблем оказалось меньше.
