Потом ей стало стыдно, что она испугалась его возвращения. От неожиданности. Он вернулся раньше срока.
Елизавета Гавриловна встала и в задумчивости прошлась по комнате, скрестив на груди руки. Проходя мимо книжной полки, провела пальцем по корешкам книг и заметила пыль. Усмехнулась. Сейчас Василий Петрович выйдет из ванной и непременно вот так же проведет пальцем по книгам на полке, по буфету: проверит, все ли в порядке. Потом, узнав, что она работает в родительском комитете, Василий Петрович промолвит: «Чепуха! Следи-ка лучше за домом».
— Кто там дома? — раздался из ванной голос.
— Я, Василий!
Елизавета Гавриловна постучала в дверь ванной и громко крикнула:
— Выходи скорее, показывайся!
Она живо собрала ужин, расставила посуду, внимательно проверила стол: Василий Петрович мог прийти на весь вечер в дурное расположение духа из-за пятна на скатерти.
Едва он, распаренный и чистый, завернувшись в халат, наконец появился из ванной, пришел домой Юрий. Сегодня было открытие кружка. Елизавета Гавриловна знала, скольких волнений стоил Юрию сегодняшний день. Может быть, этот день решал его новые отношения с классом.
По тому, как Юрий вбежал, по его торжествующей улыбке, которую он хотел скрыть и не мог, по тому, как он зачем-то сунул кепку в портфель, смутился, махнул рукой, рассмеялся, Елизавета Гавриловна, не спрашивая, поняла: все хорошо.
— Папа! — удивленно и обрадованно крикнул Юрий.
И вдруг в сердце Елизаветы Гавриловны что-то тронулось.
Отец! Обходя, по поручению родительского комитета, дома школьников, она слишком много видела семей без отцов. Как тоскуют ребята по отцовской ласке, отцовскому голосу в доме!
— Папа! А мы тебя и не ждали! — весело говорил Юрий.
— Дела… — неопределенно ответил отец. — Ну, как у тебя, Юрий? — поинтересовался он, когда ужин был кончен. — Руководишь? Управляешь?
— Я больше не организатор комсомольской группы, — сдержанно ответил Юрий.
— Отказался? Пожалуй, ты прав. Слишком много тратится времени на эти дела.
— Меня не выбрали, — насупив брови, ответил Юрий.
— Что-о? Тебя не выбрали? Тебя? — устремив на Юрия выпуклые глаза, допытывался Василий Петрович. — Кого же выбрали?
— Новикова.
— Вот! Докритиковался! — знающе качнул головой Василий Петрович, переводя на жену осуждающий взгляд.
— Юрий! Иди в кухню. Почисть вилки, — распорядилась Елизавета Гавриловна, прерывая разговор.
— Я? Не пойду. У меня тьма уроков. Не пойду! Не пойду! — заспорил Юрий.
— А у меня завтра доклад. Юрий, иди.
Василий Петрович откинулся на спинку стула, туже запахнулся в халат и молча смотрел на жену.
— Не трать, Юрий, времени, — продолжала она, делая вид, что не замечает изумления мужа.
— Снижу из-за вас успеваемость, будете знать! — проворчал Юрий, но все же пошел в кухню.
— Он снизит успеваемость из-за твоих вилок! — угрожающе повторил Василий Петрович.
Начинался бой, который она обязана выиграть.
— Не понимаю, что за фантазия! — пожимая плечами, говорил Василий Петрович. — В семье должно быть распределение труда. У каждого свои обязанности. Мальчик должен учиться и учиться. Достаточно для него.
— Новиков не только моет посуду, но часто сам готовит обед, а учится отлично, — ответила Елизавета Гавриловна.
— Откуда ты знаешь Новикова? — удивленно выкатывая глаза, спросил он.
— Я хорошо знаю Новикова. Очень хотела бы, чтобы наш сын был таким! — сказала Елизавета Гавриловна, складывая руки на груди.
Василию Петровичу был знаком этот жест — он означал волнение и упорство.
— Каким — таким?
— Скромным и смелым.
— При чем же тут вилки?
— Он должен быть внимательным к людям… Ко мне, — чуть покраснев, сказала Елизавета Гавриловна.
Василий Петрович встал и зашагал по комнате, раздраженно играя кистями пояса.
— Ты читаешь? — спросил он, увидев книгу Макаренко.
— Я.
— Сделай милость, скажи мне, пожалуйста, — став посреди комнаты, обиженным голосом заговорил Василий Петрович, — открой, что у вас тут без меня произошло? Макаренко, вилки, доклады… Что это такое? Объясни, сделай милость. Или я и этом доме стул? — крикнул он, взяв стул за спинку и стукнув им об пол.
В его жесте и тоне была растерянность. Елизавета Гавриловна быстро поднялась и, приблизившись к мужу, поцеловала его в лоб.
— Я забыла с тобой поздороваться, — улыбаясь, объяснила она.
Василий Петрович почувствовал себя обезоруженным. Ему ясно дали понять, что он в этом доме не стул.
— Откуда Макаренко? — кивнул он на книгу.
— От Марфиной, — сказала жена.
Э! Вот в чем дело.
Василий Петрович все понял. Вон откуда новшества! Жена познакомилась с Марфиной!
Он лег на диван:
— Ну, рассказывай!
Елизавета Гавриловна села возле него на диване и, сложив руки на груди, неторопливо рассказала Василию Петровичу все — о Юрии, о школе, о дружбе с Марфиной, о лекциях, своих мыслях, работе и снова о Юрии.
Провела рукой по лысеющему виску Василия Петровича и в раздумье сказала:
— А ты тоже почитай Макаренко. Ты отец.
— Макаренко нам не хватало! — неопределенно произнес Василий Петрович.
Она не ответила.
— Ты что? — поднимаясь на локте и вглядываясь в ее лицо, подозрительно спросил он.
