А какое дело ему поручили! Такое, что Юрий готов костьми лечь, но уж наладит дело на славу. И вместо дома Юрий направился к Гликерии Павловне обсудить план работы. На Гликерию Павловну Юрий мало рассчитывал. Правда, он и сам плохо представлял, чем должен заняться этот кружок. Ничего! Что-нибудь придумается.
Квадратная комнатка Гликерии Павловны была заставлена этажерками, столиками, шкафчиками; всюду лежали вышитые салфетки, кружевные дорожки; множество пунцовых, оранжевых, синих подушек всевозможных размеров украшало диван; на буфете, раскинув юбки над чайником, подбоченилась ситцевая баба, и над всем этим пестрым мирком господствовала Гликерия Павловна в длинном, пышном халате.
Юрий застал Гликерию Павловну за чтением газет. Он удивился, почему она читает сразу такое множество газет — весь стол был завален ими.
Юрий вошел к учительнице с таким важным видом, как будто голова его полна великих идей.
— Для начала, Гликерия Павловна, созовем ребят и поговорим вообще…
Гликерия Павловна озабоченно выслушала разглагольствования известного всей школе оратора. Кажется, они ее не особенно тронули.
— Вообще-то, милый, вообще, а что на практике делать будем? На примерах надо показать, как географию изменяем. Где природа в дикости человеку наперекор жила, мы ее приручим. Вот в нашем кружке и разберем по шажку, как было, как станет. Слушай-ка, Юрий!
Она раскрыла книгу и с гордостью, словно собираясь ознакомить Юрия с собственным своим произведением, прочитала стихи:
А? Каково предсказание? Земляк-то наш, Николай Алексеевич, каков?
Юрий уходил от Гликерии Павловны удивленный. В таком воодушевлении он ее не видал. Только бы не остыла! Загорится, увлечется, а там, глядишь, и остыла. Ну нет! А он, Юрий, зачем? На то его и старостой кружка выдвинули, чтобы в Гликерии Павловне и ребятах поддерживать энтузиазм. Будьте уверены, уж если Брагин взялся возглавлять…
…Елизавета Гавриловна тоже жила жизнью, не похожей на прежнюю. Дружба с Марфиной внесла новизну в ее скучное существование. Она полюбила ходить к Марфиным.
Возвращался из института отец. Шурик с Ольгой со всех ног кидались навстречу отцу, плясала на руках матери Татьяна и Мурлыш, выгибая спину, терся о ногу хозяина. Весь дом радовался. Михаил Осипович ругал какого-нибудь студента лентяем, и Шурик с Ольгой ругали студента, а потом все судили и рядили, как бы вытащить лентяя из троек. Вся семья знала институтские дела, неудачи, удачи, знала, доволен сегодня своими лекциями Михаил Осипович или огорчен. Вся семья знала дела «маминого» родительского комитета и события в пионерском отряде Шурика. Восхищалась талантами в музыкальном училище Ольги. Не верила и верила в то, что Ольга будет когда-нибудь исполнительницей.
В этом доме было много радостей. Серьезный и веселый тон в нем задавался Анастасией Вадимовной. Главой в доме была она.
Елизавета Гавриловна, наглядевшись на жизнь Марфиных, сравнивала с ней свое житье, о котором отец-острослов говорил:
«Какой рекой плыть, ту и воду пить. Сама себе, Лизуха, фарватер выбрала. Плыви».
«Когда живешь только одним своим домом, кажется, что ходишь с флюсом на щеке», — говорила Марфина.
«Довольно мне ходить с флюсом!» — решила Елизавета Гавриловна. Просто стыд, что Марфина ухитрялась управлять большой семьей и родительским комитетом, а Елизавета Гавриловна не догадалась прийти к ней на помощь еще семь лет назад, когда впервые отвела Юрия в школу. Впрочем, отводил Василий Петрович. Кто виноват, что ты направо и налево раздала свои обязанности, а сама осталась с кастрюлями? Никто не виноват. Пеняй на себя.
В родительском комитете могло совсем не быть дел и могло быть бесчисленно много. Все зависело от председателя комитета и директора школы. Марфина была ученицей директора, ученицей этой самой школы, которая стала сейчас похожей на сад. Тополь, который стоял у школьной решетки, Анастасия Вадимовна посадила своими руками…
Само собой разумеется, в этом родительском комитете было множество дел. Кроме того, надо было налаживать университет для родителей.
Однажды, возвратившись из университета с лекции, Елизавета Гавриловна разделась в прихожей, вошла в комнату и увидела на столе портфель мужа. Из ванны доносился плеск воды. Василий Петрович вернулся из командировки.
Елизавета Гавриловна опустилась на стул, почему-то испугавшись. Она сидела несколько секунд неподвижно, прислушиваясь к плеску воды в ванной, кряхтенью и довольному фырканью Василия Петровича.
