Было одно дело, которое Гликерии Павловне не давало покоя. Она взялась за него сгоряча. Этим делом был кружок, который Гликерия Павловна обещала ребятам. Кто-то на лету подхватил слово, полетело слово по школе, и вот в коридоре возле учительской висит объявление: «Кружок по изучению строек на Волге. Ребята, записывайтесь!»
Ребята записываются. Однажды Дима Шилов сказал:
— Набралось пятьдесят человек. Самый мощный во всей школе кружок. Пора начинать, Гликерия Павловна!
Гликерия Павловна только ахнула про себя: «Батюшки мои! На что решилась?» — и тихо пошла в учительскую, в раздумье перебирая на шее тяжелую нить желтого янтаря.
— Андрей Андреевич! — взмолилась Гликерия Павловна. — Не приложу ума, как быть. Размахнулась на такое дело, а с чего начинать, не знаю.
— Кружок? — догадался Андрей Андреевич.
— Сдаюсь. Не осилю! — вздохнула она. — Плохо, Андрей Андреевич! И как только с языка у меня сорвалось? Мыслимая ли вещь — объявить на всю школу: «Кружок по изучению строек на Волге»! Голубчик Андрей Андреевич, выручайте!
— Подсказать, с чего начинать?
— Какое там начинать! После начала продолжение следует. Под суфлера век не будешь работать. Андрей Андреевич, объявите по классам: по состоянию здоровья Гликерии Павловны, так, мол, и так, в текущем году кружок отменяется.
— На будущий, значит, откладываем? — серьезно спросил Андрей Андреевич. — За год стройки далеко ушагают. Не догнать, пожалуй, Гликерия Павловна.
— Ой! — схватилась она за бок. — В печень кольнуло. Как расстроюсь — сверлит.
Андрей Андреевич захохотал:
— Гликерия Павловна, вам тридцать пять лет?
— Тридцать пять, — со вздохом согласилась она. — Что мои года считать, Андрей Андреевич! Мне не замуж выходить. Как с кружком быть?
— О Суворове слышали? — спросил он.
— Не отшучивайтесь, Андрей Андреевич. Посмеетесь — и нет вас, а думать мне.
— Так вот, когда Суворов вел войска через Альпы, — со смеющимися глазами заговорил Андрей Андреевич, — столь немыслимые препятствия встали у него на пути, что измученные солдаты пали духом и собрались отступить. Суворов забежал перед войском, упал в снег и кричит: «Солдаты! Сначала меня закопайте, тогда через мою могилу бегите назад. В жизни не отступал и привыкать не хочу!» Так-то вот, Гликерия Павловна.
— Я другое припомнила, Андрей Андреевич, — помолчав, сказала она. — На Мамаевом кургане окопчик пришлось мне увидеть. Висит над обрывом канавка. Капитан меня туда приводил. Его окопчик…
Казалось Гликерии Павловне, и не надумает, как взяться за такое новое дело, но, когда, завалив стол газетами, принялась одну за другой читать статьи о строительстве, которыми в те дни полны были газетные полосы, грандиозный, поэтичный мир раскрылся у нее перед глазами.
«И сказок таких народ не слыхал! В песне поется: „Не течет река обратно“. А она потечет. Моря разольются. Зазеленеет пустыня».
Она вспомнила рыжеватые голые степи в нижнем течении Волги, иссохшую землю, зной, ветер, мглистое небо. Жажда, жажда…
«Всё можем! Всё переделаем! — думала Гликерия Павловна. — Поглядите-ка на нас. Покусайте локотки!»
Кому она пригрозила? Да тем проходимцам-захватчикам…
Но, так или иначе, надо было наметить план работы кружка.
Географию района строек необходимо изучить? Необходимо. К примеру, Сарпинские степи. Что было? Что будет?
Суховеи, черные бури.
Как народ всей страны помогает строительству…
«Наши тоже, наверное, делом отозвались, — мелькнула у Гликерии Павловны мысль о заводе и городе. — А я-то гадала, с чего начинать!»
Теперь надо было позаботиться о помощнике.
«Приспособить бы кого-нибудь из ребятишек поречистее да потолковее, — обдумывала Гликерия Павловна. — Кого?
На словах все они толковы, от работы только отлынивают…»
Едва успела она пожелать, желание сбылось. Помощник явился.
Выбежав из учительской после разговора с Андреем Андреевичем, Юрий хотел ехать домой, но передумал. Решил посидеть в читальне и сразу же подготовить план перевоспитания Миши Лаптева. В читальне тихо, нельзя разговаривать, а Юрию как раз не хотелось ни с кем говорить. Он вынул из портфеля чистую тетрадь.
«Что нужно в первую очередь исправить в Мише Лаптеве?» — написал Юрий в тетради и задумался.
Он не мог бы сказать, что был крепко привязан к своему соседу по парте. Юрий не мог даже сказать, была ли между ними дружба. Когда Миша бегал любоваться на отцовскую машину и упрашивал покатать его, разве то было дружбой? Скорее, они сошлись после. Уж не после ли перевыборов комсомольского бюро они сблизились с Лаптевым?
Юрий задал себе этот вопрос, и ему стало вдруг жарко. Он закрыл тетрадь и украдкой оглянулся. Кажется, никто не прочел заголовок об исправлении Миши. Вдоль длинного стола сидели ребята, каждый смотрел в свою книгу.
Они сблизились с Мишей после перевыборов бюро, потому что Юрию нравилось, как Миша бранил Володю, Колю, Кирилла. Как только они оставались вдвоем, Миша начинал честить всех их подряд, особенно Володю. И если говорить правду…
«Ну нет! Я не бранил. Я только слушал».
