— Мамонька! — заплакал Васюта, вцепившись в узел. — Куда ты?
— В больницу. К Тамаре. Худо Тамаре. Васютка, бакены надо зажечь. Может, я и до утра не вернусь. Утром загасишь. Батюшки мои, не сумеешь!
— Сумею!
— Васюта! Не проспи утром. Тамарочка-то наша… сынок!
Она прижала к боку узел и побежала вдоль берега, как бежал несколько минут тому назад Иван Григорьевич.
Васюта долго смотрел вслед матери, пока она не скрылась.
— Иди к лодке, — сказал он Шурику. — Я лампы и весла притащу.
Он принес, молча поставил на дно лодки жестяные фонари и стал налаживать весла. Он не справлялся с ними, неловко ударяя то одним, то другим веслом по воде, а лодка стояла на месте, и вдруг Васюта почувствовал себя ничтожным и маленьким в этой широкой лодке, на которой мать свободно выезжала к бакенам в самую лихую осеннюю непогоду, когда чуть не на весь город слышен рев волн.
— Я всегда на руле сижу, — в отчаянии сказал он. — И фонарь, пожалуй, не вставлю. А у нас начальник строгий. Он нас с работы прогонит.
— Не прогонит, — робко возразил Шурик.
— Не зажжешь бакены — пароход сядет на мель…
— Васюта! — закричал Шурик. — Придумал! Я за Володей сейчас побегу!
— Шурка, беги! Не упросишь — пропали мы, Шурик, с тобой!
Васюта приложил к груди крепко сжатый шершавый кулак, и Шурик понял, что, если не упросит Володю, они и верно пропали.
Он летел к Володе, не чуя под собой ног.
Васюта сидел в лодке.
Темнело. Надвигалась ночь. Берег, крутой стеной вставший над Волгой, заслонил от Васюты город и зарю.
Глухо на Волге. Вода под лодкой черного цвета. И рыбы, должно быть, смотрят со дна на Васюту рыбьими глазами и ждут: что-то будет?
— Веду, Васюта, веду! — закричал издали Шурик. — Его к тебе и ночевать отпустили! — кричал он подбегая. — Ему велели с тобой ночевать. Бабушка велела… Васюта, а Тамара ваша поправится.
Володя оттолкнул лодку, вскочил и взялся за весла. Лодка пошла вниз.
— До свиданья! — крикнул с берега Шурик.
Вода дремотно булькала, ударяясь о дно лодки.
На середине реки было светлее. Розовая заря догорала за городом; на ее бледном поле, как маяк, блестела звезда.
— Может, и верно вылечится, — сказал Васюта.
— Конечно! — коротко ответил Володя.
Он никогда не бывал на бакенах и боялся, что не сумеет их зажечь, поэтому греб сосредоточенно и молча. Но Васюту именно эта его сосредоточенность и успокаивала. Так зять, взрослый мужчина, раскрыв капот машины, молча хозяйничал там среди сложных деталей.
Возле бакена вода бурлила, плескалась о крестовину, пенилась. Володя повернул лодку, и теперь бакен, казалось, стремительно плыл ей навстречу, а на самом деле лодка еле двигалась против течения на быстром стрежне. Наконец он подвел лодку к бакену. Васюта ухватился за крестовину — бревна крестовины осклизли и позеленели от плесени. Темная глубь внизу.
Володя вставил лампу в фонарь, зажег (вечер так тих, что спичка не погасла с первого раза) и закрыл фонарь. Они поехали ко второму бакену. Сзади мигал и слабо качался красный огонек, приметный и ласковый среди сгустившейся ночи.
Домой Володя и Васюта вернулись около двенадцати.
— Сделано дело, — сказал довольный Васюта. — Кабы знать, где мама, сбегать бы, сказать. Иззаботится она.
Володю удивила длинная лестница и необыкновенная чистота Васютиного дома. Маленькие сени вели в просторную комнату, где над зеркалом висело вышитое, с широким кружевом полотенце. Все было белым — постель, скатерть на столе, занавески. А Васюте в привычной обстановке дома еще страшнее показалось случившееся.
— Тамара у нас красивая. Ей двадцать лет. В двадцать лет умирают?
— Нет.
Уверенный тон Володи снова успокоил Васюту.
— Давай ложиться. Не проспать бы нам завтра, Володя!
Ты ложись на кровать, а я на пол.
— Ты всегда на полу спишь?
— Нет. Мы с мамой вдвоем. Вон у нас какая кровать широченная!
— Ну, давай ляжем тоже вдвоем.
Васюта обрадовался:
— Я отдельным одеялом укроюсь, чтоб тебя ногами не залягать. Меня мама жеребенком зовет за то, что такой лягучий.
Он тихонько засмеялся. Володя погасил свет.
— В два проснемся? — спросил Васюта, отодвигаясь подальше к стенке, чтобы не мешать Володе. — Давай встанем пораньше.
— Ладно. Я разбужу. Спи.
Широколобый маленький мальчик, до сегодняшнего вечера почти незнакомый, чуть слышно посапывал рядом с ним. Володя поправил на нем одеяло.
Уже засыпая, он резко вздрогнул и разом поднялся. Что? Проспал? Нет, темно. Он зажег свет, посмотрел время. Второй час. Не было смысла засыпать. Володя слушал ровное дыхание Васюты, громкий стук маятника и ждал рассвета. Наконец в комнате посветлело. Откинув от окна занавеску, Володя увидел темный силуэт осины возле дома. На реке, словно изморозь, лежал белый туман. Володя оделся, открыл окна — в комнату потянуло прохладой. Васюта вздохнул и глубже зарылся в подушки. Не разбудив его, Володя вышел из дома.
Он никогда не бывал на реке на рассвете. Низко над водой летали чайки. Туман таял. Вода у берегов была так неподвижна, что казалось — река остановилась. Восточный край неба в Заволжье наливался светом, алел. Володя тихо вел лодку, один на всей Волге.
