— Ты рожала! Вот что я узнал! — выпалил Володя, и внутри у меня все оборвалось, в голове зашумело, и тело окоченело от страха. Он узнал мою тайну! — Теперь я играю роль Крюка! Осталось узнать, где ты оставила несчастного ребенка! Когда я это выясню, а я быстро это выясню, ты повторишь судьбу Лизы! Я…
Он не успел окончить фразу. Сработал ли инстинкт самосохранения или это был жест отчаяния — я не раздумывала в этот миг. Я сделала то, что спланировала очень давно, но никак не могла на это решиться. За долю секунды я успела вскочить со скамейки и резким движением руки схватила светильник, чтобы бросить его в воду и осуществить давно вынашиваемый мною план. Но вдруг я окаменела, и рука застыла в воздухе. Мое сознание работало, и оно прокричало мне, что все мои планы рухнули — я не смогу убить человека, даже ради достижения цели, к которой шла долгое время. Я понимала что меня постигнет участь Лизы, но рука с лампой замерла, словно на нее навесили пудовую гирю.
— Да, я — сволочь, — сказала я чужим голосом. — Я рожала, у меня есть дочь Даша. Я обманывала тебя и принимала противозачаточные таблетки, и ты сам знаешь почему.
— Почему?!
— Я не желала иметь от тебя детей и только что хотела убить тебя, бросив эту лампу в ванну.
— Ты…
Лицо Володи вмиг стало красным, он тяжело задышал и начал хватать воздух ртом, словно рыба, выброшенная на сушу. Его руки потянулись вперед и хаотично задвигались.
— Что с тобой?! — Я бросилась к нему и открыла слив, выпуская воду.
Володя водил глазами и задыхался.
— Сейчас я позову Палыча! — крикнула я и увидела, как его тело задергалось в конвульсиях.
Бросив лампу на пол, я увидела, как Володя неестественно выпучил глаза, и выбежала из ванной. У меня тряслись не только руки, все тело била нервная дрожь, и я впервые почувствовала, что волосы на голове действительно могут шевелиться от страха. Я сама уже не знала, чего боялась больше: то ли того, что стану проституткой, то ли гнева мужа, то ли его смерти.
— Палыч. Палыч!
Я в отчаянии заметалась по комнатам, но управляющего нигде не было.
Раздумывать было некогда, и я выскочила на балкон и заорала;
— Есть здесь хоть кто-нибудь?!
Во дворе с глуповато-испуганным лицом стоял Леха. Он уставился на меня, задрав голову.
— Что-то случилось? — спросил телохранитель.
— Скорую вызови! Срочно! И Палыча позови!
Я забежала в ванную и, увидев своего бездыханного мужа, смотрящего остекленевшими глазами в потолок, закричала диким от страха голосом:
— А-а-а!!!
Наверное, только теперь я реально осознала произошедшее и зарыдала, забившись в истерике. Прибежал Палыч, схватил меня и прижал к груди. Я кричала и ревела от ужаса. Плохо сознавая, что вокруг происходит, я все-таки услышала, как человек в погонах, вошедший следом, сказал:
— Наверное, не выдержало сердце. Эх, здоровье не купишь за деньги.
После того как я покинула родной город и уехала, прошло два с половиной года. Я уезжала полная надежд. На своем пути я не останавливалась ни перед чем, ведь у меня была цель. И я готова была, словно торнадо, смести все на своем пути. Я продавала свою молодость, красоту, тело. Лгала, хитрила. В конце концов, я чуть не убила человека. Меня мучила совесть, наверное, впервые за все время моей самостоятельной жизни. Я не смогла опустить включенную в сеть лампу в ванну, где лежал Володя, но мои откровения убили его, и мне предстояло жить дальше с чувством вины, от которого никогда не избавиться. Иногда я думала, что нужно было в тот момент просто уйти из дому, однако потом понимала, что моя жизнь продолжилась бы на панели и на моих планах можно было бы поставить жирный крест. Но случилось так, что в итоге я стала свободной и богатой. Володя научил меня жить в волчьей стае по волчьим законам… Было ли это действительно так или мне лишь казалось, я не знала. Именно сейчас я потеряла чувство реальности и находилась в каком-то трансе.
Я смотрела, как закрывается крышка гроба и моего мужа медленно опускают в узкую глубокую яму. Меня попросили первой бросить горсть земли. Я наклонилась, взяла в руку кусочек прохладной октябрьской земли и разжала кулак. Как в замедленной съемке, земля полетела вниз, на лакированную деревянную поверхность гроба. Она глухо ударилась о сухое дерево, и этот стук был для меня словно гром среди ясного дня. Вздрогнув от тяжелого звука, больно ударившего меня по барабанным перепонкам, я почувствовала, что покидаю реальный мир…
Очнулась я дома, в своей постели. Рядом сидел Палыч.
— Как вы себя чувствуете, мадам? — заботливо наклонился он надо мной.
— Почему на улице темно?
— Ночь ведь уже. Скоро двенадцать.
— Я так долго спала? — спросила я и только теперь заметила, что переодета в ночную рубашку.
— Вам стало плохо на похоронах. Вызвали врача, он уколол вам успокоительное и снотворное.
— Палыч, не уходите, прошу вас, — произнесла я. — Мне страшно.
— Как скажете, мадам. Сейчас я позову доктора, он еще раз вас осмотрит.
— Где он?
— Внизу, в холле.
Это оказался знакомый мне Филиппович. Он вошел с хмурым видом, но, увидев, что я не сплю, улыбнулся.