Степан Васильевич вздохнул, достал мобильный и набрал какой-то номер.
— Не разбудил, Хамид Равшанович?… Ну, прости, что потревожил. Вот что я хотел сказать, дорогой. У меня тут клиент в жмурики, хочет с тобой попрощаться… Алимджан, ага… Отпустить?! Просто так?! Нет уж, дорогой, просто так не получится… Объясню почему. Во-первых, он пытался проникнуть на чужую частную территорию. Во-вторых, планировал совершить покушение на жизнь одинокой, беззащитной вдовы. В-третьих, он утверждает, что послал его ты. И последнее. Он ранил человека в милицейской форме, а это уже совсем нехорошо. Улавливаешь мою мысль?… Понимаю… Да, брат — это святое, родная кровь… Да… Да… Мое условие? Добавь к завтрашней сумме сто тысяч, так сказать, в качестве компенсации за нанесенный моральный ущерб. Жду. — Степан Васильевич закончил разговор, отключил телефон и улыбнулся.
— Ну что, орлы? Летите на отдых до утра. Будем ждать дорогого гостя. Спасибо, хорошо сработали. Ну, как там наш раненый? — обратился он ко мне.
— Рана глубокая. Надо, чтобы доктор наложил швы.
— Я могу вызвать Филипповича? — услышала я рядом спокойный, низкий голос Палыча.
— Конечно, — ответил Степан Васильевич.
Утром в доме появился Хамид Равшанович собственной персоной в сопровождении двух телохранителей.
— Доброе утро, — бросил он присутствующим глухим, хрипловатым голосом.
Я удивилась тому, как за сутки может измениться человек. Лицо Хама от переживании, а может быть, и от долгих размышлений бессонной ночью, как-то сразу осунулось и приобрело сероватый оттенок. Глаза уже не излучали нагловатую иронию и злость, взгляд не был стальным, скорее потухшим и настороженным.
— Доброе утро. Если оно доброе, — ответил Степан Васильевич, попивая ароматный кофе.
— Где мой брат? — спросил Хам, ища взглядом Алимджана среди присутствующих, замерших в ожидании того, как будут дальше развиваться события.
— Деньги принес? — поставив чашку на стеклянную поверхность столика, спросил Степан Васильевич.
Хам кивнул головой своему телохранителю, и тот подал ему тяжелую сумку. Я уставилась на нее, как дура. Насмотревшись фильмов и прочитав много книг, я ожидала увидеть черный кожаный кейс с аккуратно уложенными в нем пачками зеленых купюр. Но это оказалась обычная, потертая, грязная полипропиленовая сумка в клетку! От увиденного я готова была рассмеяться, но громкий оклик Максима Ивановича: «Руки! Руки убери от сумки!» меня остановил.
Охранник Хама поднял руки и, медленно пятясь, отошел к своему хозяину. Хам натянуто, ехидно ухмыльнулся. Максим Иванович открыл молнию на сумке и высыпал деньги на диван. Шурша посыпались доллары, упакованные по десять тысяч. Крюк принялся их пересчитывать.
— Не доверяете? — спросил Хам, стоя у двери.
— Уже нет, — спокойно ответил Степан Васильевич.
— Где мой брат? — снова поинтересовался Хам.
— Что же ты, Хамид Равшанович, не ценишь кровные узы? Не по-вашему так поступать, не по-таджикски. Человек приехал просить о помощи, а ты… Что, не нашлось головорезов, чтобы послать на дело? Ах да! Им же платить надо! Но скупой Хамид Равшанович, как известно, платит дважды…
— Я сам знаю, что мне делать, — грубо оборвал его Хам.
— И то верно, — сохраняя спокойствие, ответил Степан Васильевич. — Чужая семья — темный лес.
— Все верно, — подсчитав деньги и сложив их стопками на сыщике, доложил Максим Иванович.
Степан Васильевич дал знак рукой одному из ребят в форме цвета хаки, и тот вывел из соседней комнаты перепуганного Алимджана.
— Идем, — кивнул ему Хам и повернулся к выходу.
— Подожди, дорогой, — остановил Алимджана Степан Васильевич.
Хам замер у двери, потом медленно повернулся.
Степан Васильевич неторопливо протянул руку к деньгам, взял три стопки и протянул их насмерть перепуганному таджику.
— Возьми, здесь тридцать тысяч. Бери их и поезжай обратно в свой Душанбе, к семье, к детям. За такие деньги тебе пришлось бы пахать у брата всю оставшуюся жизнь.
— И он бы еще не раз послал тебя на убийство, — добавил Максим Иванович.
Маленький, щуплый Алимджан мог вызывать только сочувствие. При виде такой суммы его глаза забегали, но он не знал, шутка это или нет и как отреагирует его брат. Заметавшись между деньгами и братом, он наконец выбрал первое.
— Спасибо, спасибо, начальник, — схватив деньги, закивал головой Алимджан. — Да хранит тебя Аллах!
Он сунул деньги за пазуху и неуверенной походкой направился к брату. Всем присутствующим было ясно, что Степаном Васильевичем двигало отнюдь не желание помочь таджику. Он просто хотел унизить Хама, и ему это удалось. На лице Хамида Равшановича появилась злость, на скулах заходили желваки, губы сжались. Он покраснел от негодования, но сдержался.
— Теперь мы в расчете? — спросил Хам.
— Пожалуй, да, — выдержав паузу, отвели Степан Васильевич. — Как теперь у нас в народе говорят: «Попа о попу, кто дальше прыгнет».
— Счастливо, — кивнул Хам, резко повернулся и вышел.
За ним последовали его телохранители. На их фоне фигурка Алимджана казалась жалкой, тщедушной, несчастной.
Степан Васильевич выдал всем ребятам, участвовавшим в операции, по пять тысяч долларов.