— Господи-и-и! — смогла крикнуть я, вздымая руки. — Прости меня!
Потолок закружился надо мной с бешеной скоростью, словно карусель. Последнее, о чем я успела подумать: мне придется каяться и просить прошения всю свою оставшуюся жизнь…
Палычу опять пришлось приводить меня в чувство. Несколько дней я валялась в постели в полузабытьи и металась в жару. Приходя в себя, я осознавала случившееся, и мне опять хотелось забыться. Однажды утром, открыв глаза, я увидела в углу на тумбочке маленькую елочку, украшенную мигающими огоньками.
— Скоро Новый год, — проследив за моим взглядом, объяснил Палыч.
— Да? И когда же? — спросила я и не узнала свой голос. Он был глухим, тихим и хрипловатым.
— Через зри дня, мадам.
Я поднялась с постели, и Палыч подхватил меня. В голове шумело и кружилось.
— Катя, — обратился он ко мне по имени, что случалось крайне редко. — Вам еще рано вставать, вы очень слабы. Почти педелю ничего не ели. Если бы Филиппович не ставил вам поддерживающие организм капельницы…
— Здесь был доктор?
— Конечно.
— Надо же! А я не помню…
Я подошла к огромному зеркалу в коридоре. На меня смотрел совсем другой человек. Это была не та веселая, влюбчивая, наивная девочка, и даже не хитрая и красивая хищница. Перед зеркалом стояла исхудалая, измученная, усталая повзрослевшая женщина с большими красивыми глазами на бледном, без привычного персикового румянца липе.
— Спасибо вам, Николай Павлович, — обняла я Палыча впервые назвав его по имени-отчеству.
— Можно просто Палыч, — погладил он меня по плечам, — Что это за обращение «Палыч»? — улыбнулась я. — Словно палка какая-то. Простите, что я так вас называла.
— Пустое! Называйте хоть горшком, Катя, только в печь не сажайте.
— Николай Павлович, я вам так благодарна за то, что вы были рядом со мной… в трудные минуты. Я в долгу не останусь.
— Что вы, Катя! Я получаю хорошее жалованье.
— Я хотела бы попросить вас пожить в этом доме несколько дней.
— Я никуда не ухожу… Не собираюсь вас оставлять.
— Мне надо уехать.
— Вы еще не готовы к путешествию.
— Если все будет хорошо, я вернусь через пару дней. Со мной все будет нормально.
— Может, мне поехать с вами?
— Спасибо, Николай Павлович, но у меня есть важное дело, с которым я должна справиться самостоятельно.
— И все-таки отложите поездку, побудьте дома в праздничные дни, окрепните.
— Я вполне здорова. Мне надо успеть как раз к Новому году, — загадочно улыбнулась я.
Мой «Хаммер» мягко и бесшумно несся по пустынной ровной дороге. На заднем сиденье плавно покачивал головой огромный пушистый желтый медвежонок с большим блестящим черным носом. Я не включала музыку, потому что она могла заглушить самое красивое, самое желанное слово, которое я без конца повторяла.
— Даша, Даша, Дашенька, Дашуля, — ласково шептала я, и это имя приятно ласкало мой слух.
Несмотря на морозную погоду, оно напоминало мне весеннюю трель жаворонка, взмывшего в синюю бездну неба. Как же долго это заветное слово было спрятано в глубине моей истосковавшейся по дочери души! Я боялась раскрыть свою тайну, невольно произнести во сне ее имя. Теперь я его твердила, повторяла с материнской нежностью, не таясь:
— Даша, Дашенька, Дашуля…
Когда-то, очень давно, в позапрошлой жизни, я не рискнула вернуться с Дашей в родительский дом. Имя моей дочери было бы там нежеланным и звучало бы как мой позор, мое унижение, мой грех. Теперь я — независимая, обеспеченная женщина. Ради этого момента, когда я свободно, ласково, нежно, как угодно, могу повторять это слово, я решилась на все. Остался в далеком прошлом тучный, потный, но добрый и обманутый мною Степан Гаврилович. Не помешает мне уже никогда Володя, не выбросит нас на улицу. Не нужно больше терпеть общество Крюков, Хамов, Равилей. Я — свободна! Я могу ощутить полноту жизни, вдохнуть полной грудью! Осталось забрать мою Дашеньку, и я смогу в полной мере узнать, что такое материнское чувство, которое я на долгое время спрятала глубоко в душе. Я вообразила встречу с дочерью, и меня охватила эйфория. Захотелось объять необъятное и кричать от счастья!
— Даша, Дашенька, Дашуля…
Мне трудно было представить, как выглядит моя дочь в реальности. Воображение рисовало русые кудряшки, круглое розовощекое личико, большие карие глаза с длинными ресничками и мягкие, теплые детские ручонки, обвивающие мою шею.
— Доченька, солнышко мое, как же я без тебя скучала!
Скоро, скоро, очень скоро я увижу ее, мою доченьку. Новый год мы встретим вместе, чтобы уже никогда, никогда не расставаться!
Полная радостных надежд, я въезжала в родной город. Все здесь было знакомо мне до слез, до боли. Душа трепетала, как только что родившийся листик на весеннем ветру. Неужели все это происходит со мной? Я смотрела на молодых мам, ведущих детей за руку, и мне не верилось, что скоро, очень скоро я тоже смогу взять свою доченьку за руку и держать ее крепко, никуда не отпуская. Я буду гордо ходить с ней повсюду и с упоением слушать детский лепет и такое желанное слово «мама»…