Милый мой дружок! Витек, моя домашняя жизнь не течет плавно. Она идет рывками от одного грустного события к другому. До сих пор пребываю в странном заторможенном состоянии, как бы в тумане, из которого никак не могу выйти, вернее даже не пытаюсь. Дни протекают сквозь пальцы, как вода, без острых ощущений, ярких моментов. Они скучные, словно сухие листья. Ритм жизни медленный. Я бреду по ней бездумно, зажатая кольцом своих монотонных, бесконечных мыслей о невезении, об одиночестве, о своей ненужности. Я поглощена только ими, вижу все через колючую проволоку издевок отца, через толстое стекло его безразличия, скрытой враждебности. Всякая обида в моих глазах вырастает до гигантских размеров. Его упреки я всегда воспринимаю трагически. Ты же помнишь, я все переживаю слишком горячо и нервно, всем сердцем. А он словно раскаленным железом касается моих изболевшихся ран. Я неукоснительно следую указаниям матери, но она постоянно посягает на редкие минуты моей настороженной свободы, на желание уединения. Когда она грубо, с неумеренным рвением, одергивает меня, я теряюсь, и слезы нескоро высыхают на моих глазах. Я встаю на дыбы или молча завожусь. Приступы отчаяния длятся томительно долго. Никому нет дела до моих чувств. И, хотя бабушка говорит мне, что детство обладает неисчерпаемым запасом надежд, в моей заблудшей опустошенной душе эхом отдается горькая тоска. Жизнь кажется одинокими серыми днями поздней осени. В неокрепшем изнуренном сердце постоянно гостит грусть. Она из всех углов наползает, нашептывает, скулит. Обиды обступают тесным кольцом. Хороводы воспоминаний небылиц и причудливых фантазий со скрежетом сверлят мозги. Мои чувства как чуткая птица. Быстро переполняется зыбкая чаша моего терпения, часто изливаются невинные неожиданные слезы. В любой момент я готова взвиться. Зачахла в клетке суеты моя начавшая просыпаться у деда Яши радость. Моя жизнь пустая и необозримая. Только приноровлюсь, привыкну, а отец опять со своими «шпильками». Я для него — пустое место. Есть жизнь внутри меня, снаружи ее нет. Там беспросветная, однообразная, скучная суета каждодневных забот. Меня оторвали и бросили в новый незнакомый мир, где нет привязанностей души, привычных картин, которые хотелось бы видеть, открыв поутру глаза. Нет до боли знакомых звуков, приятных осязанию вещей. Я устала от постоянной смены мест обитания. Разумеется, я не предполагала такой жизни, надеялась на лучшее, но сердце, к моему прискорбию, не обманывало, когда с тоской одиноко шло навстречу горькой судьбе. Недавно бабушка сказала о себе: «Как годы думы тяжелы». Наверное, это и обо мне. Какая я теперь? Смесь наивности, добра и покорности? Чтобы не терзаться беспомощной мукой, избавиться от бесконечных скорбей и страдальческого одиночества, я пытаюсь воскрешать хорошие моменты прошлой жизни, старательно извлекаю из кладовой души добрые ощущения, зачатки радости, нехитрые детские чувства. Эти воспоминания касаются меня легким крылом и улетают. И на глазах снова наворачиваются слезы.
Мысли незаметно скатываются в круг привычных детдомовских размышлений. Странно, но чаще всего я думаю о деревенском детдоме. Мои воспоминания о давнем, о Витьке кажутся прекрасней оттого, что им нет возврата? Почему я в прошлом нахожу все святое и прекрасное?.. Нет, не все было хорошо... Холодные годы раннего детства... Осколки бед и обид вонзаются в сердце, вижу потоки своих и чужих слез... Откуда это глубокое чувство связи с детдомом?.. Может, лучше бы взорвать прошлое, обрушить? Мысли тревожат, но четко не всплывают в сознании. Но все равно вновь и вновь возвращают меня к раннему детству... Витек, мои письма к тебе — дневник страданий и переживаний, в нем мучительные страницы моей жизни.
Теперь мне не к кому прислониться душой. Отец не хочет меня удочерять. Надолго ли я тут? Что впереди? Сколько еще предстоит мытарств? Неизвестность и неприкаянность давят, сгибают. Накопившаяся печаль того и гляди задушит меня. Я слишком погружена в свои обиды? Я чувствую себя виноватой даже тогда, когда вовсе не причастна? Спасает царство белых облаков, отрешенность от реального мира. А здесь — серая пыль, серое холодное небо и маленькое, как точка, усталое тоскливое сердце. Тоска всегда подкрадывается незаметно. Меня мучает глубинная темная бездна незнания семейных тайн. Я знаю то, чего знать не следовало. Я многого не понимаю или представляю превратно, и поэтому не могу распутать причудливый клубок отношений между взрослыми. Недавно заметила, что ко мне иногда боятся подходить даже дети. Я их отталкиваю безразличным, тоскливым взглядом? Некоторые взрослые сторонятся меня, моего молчания, резкости. Не хотят увидеть мои слезы? Не знают, как ко мне подступиться? Я и сама не знаю, как выйти из состояния отупения. Меня ничего не радует. Что бы ни делала, мыслями я возвращаюсь к своим бедам. День, ночь. День, ночь. И все. В этой жизни я посторонний наблюдатель. Только школа мне в радость!
Глава Третья
Я - ПИОНЕРКА!
