Бегу домой через школьный парк. Согретые теплым майским ветерком от восторга пробуждения резвятся березки. Радостно трепещут их еле заметные листочки. Потупили очи осинки, нарядом весенним смутясь. На дубах еще не проснулись почки, а ярко-зеленый мох уже стекает по мощным стволам. Весна поет всем мелодию счастья!
— А вы помните, как вступали в пионеры? — спросила я вечером у матери.
— Конечно. Зимой нас принимали, перед Новым годом. Шарф я всегда спереди завязывала, а тут галстук поверх пальто выпустила. Радостно мне было, гордость распирала. Хотела, чтобы все видели, что я уже пионерка.
Не стесняюсь похвалиться. Пионеркой я была очень хорошей. Эти годы были освещены восторженным восприятием всего происходящего. И что бы мне ни поручали делать, как бы мне трудно ни было, я все выполняла с удовольствием, потому что знала — каждый день своими делами доказываю себе и всем вокруг, что достойна звания пионера, приношу пользу классу, школе, родине.
РОДИНА Н.С. ХРУЩЕВА
Я с большим интересом слушала разговор родителей о предстоящей поездке на родину главы нашего государства Никиты Сергеевича Хрущева. И, конечно, тут же попросила взять меня с собой. Еле уговорила.
На грузовой машине шофер поперек кузова прикрепил доски с крючками — лавочки. Учителя сели у бортов, а школьники в середине. Раннее прохладное утро встретило нас платиновым маревом, сливочными и бледно-розовыми медленно скользящими облаками, холодным ртутным блеском речушек, раскрывающимися и последовательно захлопывающимися веерами зеленых рядов и серых междурядий посадок. Притушенный свет, приглушенные краски. Прелесть!
Одна череда одиноких деревьев сменяет другую. Проплывают малонаселенные линялые деревеньки с подозрительно выглядывающими из-за покрытых черными шрамами стволов берез подслеповатыми, приземистыми хатками. К ним прижимаются ветхие сараи. Кучки домов окружает бледный серо-зеленный осинник или блеклый дымчатый терновник. Неподалеку пасутся простодушные, безразличные, вялые коровы. Птицы спросонок неспешно пробуют голоса.
Сначала солнце выткало отдельные золотистые дорожки лучей, а потом они все вокруг насытили теплом и светом. А еще рассекретили загадочные очертания далеких строений, обрисовали аллею стройных тополей, будто причесанных редким гребешком, и ощетинившийся островерхими соснами берег еле приметной речушки; развернули пушистые складки празднично позолоченных белых облаков. Едем долго, пересчитывая колдобины и рытвины. Дорога то глубоко окунается в тенистые провалы холмов, то зигзагами петляет между веселыми ярко-зелеными полями. Уже млеет и плавится знойный безветренный полдень. От слепящего солнца синь неба тает, бледнеет и стекает за горизонт редкими серыми облаками.
Остановились на отдых, нырнули под крылья тенистой тополиной рощи. Чтобы размять онемевшие спины, обедали стоя. Добрались до асфальта. Теперь наш грузовик не скачет, а летит, мягко шурша шинами, и я могу с удовольствием разглядывать бегущие навстречу строения и леса.
Люблю позднюю весну за десятки оттенков зеленого, розового, бежевого, золотистого, за буйные водопады разнообразных нежных соцветий!
Яркая зелень черноземных полей сменилась редкотравьем песчаных откосов, засаженных хилым сосняком с сухими короткими рогатыми останками веток на стволах — удобными естественными лесенками для мелкой живности. Крутые светло-желтые и белесые обвалы песка с тонким темным слоем перегнившей хвои напоминают срезы белого хлеба с поджаристой корочкой, какой печет наша бабушка, а иногда — слоеные пирожные. В них, как соты, гнезда птиц, и еще дыбятся оголенные корни мощных сосен. «Весна, а вид достаточно унылый», — подумалось мне.
А вот и река. В берега не вошла. Где посуше — пышные купы различных деревьев и кустов, а в низинах погибшие от избытка влаги березы. Их голые белесые ветви навеяли мне слова из песни о нашей доблестной конной армии времен Гражданской войны: «...Тлеют белые кости. Над костями шумят ветерки...» Взгрустнулось чужой болью глубинно, безотчетно.
Теперь меня поразили поля по обе стороны дороги. Ни одной травинки! Злаковые культуры у нас никогда не пропалывают, и, естественно, трава встречается часто. Да и огрехов полно. Как же в этом колхозе пшеницу пропалывают?! Междурядья ведь узкие? Поле кукурузы как картинка. Влажные ровные ряды, будто по линейке расчерчены.
Вскоре подъехали к знаменитой деревне Калиновка. «Ха! Смотрите, у них коровы по асфальту ходят! И дома яркие как игрушечные, четко вычерченные, будто высеченные из мрамора», — недоуменно вскрикиваю я. Оказывается, они кирпичные, как городские.
Подошли к первому и попросили хозяйку посмотреть планировку. Из коридорчика выглянула старушка с тазом. Она с трудом протиснулась в узкую дверь.
— Почему у вас все дома одинаковые? — спросила ее моя мать.
— По одному проекту строили, чтобы никому не обидно было.
— А кто план дома придумал?
— Мы давали предложения, а в Москве в институте утверждали.
