Бабушка пересчитала птичье хозяйство и убедилась, что ее любимицы опять нет. Она будто с ума сошла этим летом. По двору уже бегали разновозрастные цыплята от двух наседок, а ей вдруг вздумалось садиться на яйца. «Опомнилась, дуреха, ты бы еще в октябре угнездилась», — бормотала бабушка, выгоняя квохтунью из кошули.
Но на следующий день неугомонная курица опять тихонько пробиралась на гнездо и садилась на единственное яйцо — поклад. Мы всегда оставляли его в кошелке, потому что куры не любят сидеть в пустом гнезде, и уходят нестись к соседям.
На этот раз бабушка рассердилась, вытащила упрямую Пеструшку из гнезда, окунула в бочку с водой и постегала по оголившемуся животу пучком мелколистой крапивы-жгучки. Я вздрагивала от каждого шлепка, по рукам пробегала холодная дрожь.
— Не надо, бабушка, — упрашивала я, отворачиваясь, чтобы не видеть экзекуции. — Надо, детка. Иначе она испоганит все яйца. Так и будет сидеть то на одних, то на других. Крапива — верное средство.
Пеструшка, отряхнулась, сердито заквохтала и как-то боком-боком удалилась от бабушки. Подлетел Петя и дважды клюнул бабушку в руку. Та охнула, как-то по-детски сморщилась и принялась отсасывать грязь из ранки.
«Умник! Хозяина из себя строишь? Вот зарежу тебя осенью, будешь знать! И соседка жаловалась, что хозяйничаешь у них! Как ты в их двор, так родной петух на улицу! Куда это годится? Не по-соседски, охальник ты этакий», — ворчала бабушка.
И все же перехитрила наседка бабушку — нашла себе гнездо на чердаке сарая. Бабушка редко туда заглядывала. Ей, полной, с больными ногами, трудно взбираться по шаткой с высокими проемами лестнице. А обнаружила квочку Дашенька, городская родственница, которая приехал к нам на лето.
— Посмотрите, как смешно скачет курочка по лестнице! Запрыгнуть сил не хватает, так она перелетает со ступеньки на ступеньку, — смеялась Даша.
— И чего ее туда понесло? — удивилась бабушка, но занятая более важными делами не придала значения замечанию двоюродной внучатой племянницы.
А любопытная Даша пробралась на чердак и осторожно заглянула в приоткрытую дверцу. На уровне ее лица у самой двери распласталась Пеструшка. Она сидела тихо, и только черненькие моргающие глаза выдавали ее беспокойство. Даша протянула руку, чтобы погладить наседку. Курица еще плотнее вжалась в сено и замерла. Когда рука девочки проникла в гнездо, чтобы выяснить, сколько яиц «оседлала» нахалка, Пеструшка не выдержала, долбанула Дашу в руку и грозно подняла голову, готовая сразиться с противником. Испугавшись, что ретивая мамаша клюнет ее в глаз, Дашенька мигом соскочила вниз. «Ни кому не расскажу про наседку, а цыплят сама буду выращивать. До первого сентября еще много времени», — решила Даша.
Теперь каждое утро девочка начинала с «проведывания» своей подопечной. Дни бежали, а Пеструшка все сидела и сидела на яйцах. Спускалась только поесть да попить. А Дашенька в это время залезала на чердак и разглядывала яйца. Их было три. И ничем они не были примечательны.
И вот настал день, когда наседка заволновалась. Она то вскакивала, то опять садилась на гнездо. Дашенька сидела на верхней ступеньке лестницы, и, затаив дыхание, ожидала чуда. Вдруг Пеструшка опять вскочила и затрясла крыльями. Потом затихла, повернула голову к гнезду и наклонила ее, будто прислушивается. Одно из яиц шевельнулось. Послышалось легкое шуршание, и маленькая головка высунулась откуда-то снизу из-под яйца. Курица осторожно ударила клювом по скорлупе. Она разломилась пополам, и желтенький, мокрый цыпленок бойко выкарабкался наружу. Дашенька мгновенно схватила его и спряталась за дверцу чердака. Наседка забухтела не то удивленно, не то выражая недовольство и зашаркала ногами по соломе. Через некоторое время она снова села в гнездо и затихла.
Дашенька вбежала на кухню и закричала:
— У меня теперь свой цыпленок!
— Боже мой, откуда? — всплеснула руками бабушка.
Пришлось Даше сознаться во всем.
— Поздних цыплят трудно растить. Когда похолодает, придется в хате держать, — не разделяя радости внучки, уже спокойно сказала бабушка. — Ты поменьше с ним возись, иначе наседка может бросить остальных маленьких. А без матери они пропадут. Если только ты не станешь наседкой, — пошутила бабушка. — А где же остальные? — вдруг опомнилась она.
Но так уж получилось, что оставшиеся два яйца оказались «болтышами». Пеструшка была хорошей матерью и не бросила единственного малыша. Она ревниво оберегала его от Даши. Но перебороть ее не смогла и смирилась, только сердито квохтала и не отходила от второй «мамаши», когда та брала «сыночка» на руки. Даша назвала петушка Цыпулькой и все свободное время отдавала ему. Сначала пушисто-желтый цыпленочек отзывался на зов родной и приемной матери. Но когда ему исполнилось десять дней, он на зов обеих мам побежал к Даше. Она была рада до слез. А когда Цыпульке исполнилось две недели, Пеструшка, очевидно не выдержав конкуренции, оставила сыночка на попечение Даши. И теперь, куда бы ни шла Дашенька, малыш следовал за нею.
