Супчик с фрикадельками приготовить могла. Овощное пюре или тефтельки умела. Сдобные пироги или кислые щи по-прежнему оставались для меня загадкой.
Так что своим кексом я искренне гордилась.
— Спасибо, — глухо кашлянув, ответил Митрофан Яковлевич, медленно протянул руку, взял самый маленький кусочек, осторожно откусил.
Я наблюдала за процессом, будто участвовала в кулинарном шоу. Прямо сейчас главный шеф-повар должен вынести вердикт моему блюду. И мне лично, как повару, человеку и… женщине.
— Вкусно, — проглотив несколько кусочков, сказал Митрофан Яковлевич, отложив остальное в сторону.
Что ж… решила не подавать вида, что стало обидно.
— Я посмотрела анализы Вовы и Василисы, всё хорошо, — суетливо сказала я, чтобы чем-то заполнить пространство, которое наполнялось густым, дурманящим туманом, от которого холодели ноги, зато в груди и внизу живота становилось нестерпимо горячо.
— Видел, — всё, что ответил Митрофан Яковлевич, напомнив, что с достижениями цивилизации он знаком.
Зайти на необходимый портал — не проблема.
— Спешу я, — встал Митрофан Яковлевич. — Если выявятся недостатки, — он скользнул взглядом по полу от порога до стены, — звоните.
— Х-хорошо, — буркнула я, подскакивая, как ужаленная.
Митрофан Яковлевич уже обувался, когда я выскочила в сени с завёрнутый в салфетку и пакетик кекс, отрезала половину.
— Вот, — протянула я. — Передайте, пожалуйста, детям… что могу… — замешкалась я, начала заикаться под нечитаемым, непонятным взглядом.
Ну, дай же понять… хоть какой-то знак, хоть что-нибудь…
— …Митрофан Яковлевич, — выдохнула я, выдохнувшись самой.
Сдулась, словно шарик воздушный, превратилась в тряпочку.
— Митрофан, лучше просто Митрофан, — было ответом мне.
Он осторожно забрал из моих руку свёрток, посмотрел ещё раз неясным взглядом, с мало чего выражающим лицом, поблагодарил, вышел…
И как прикажите это понимать?
Может, я соль с сахаром перепутала?
Попробовала свою выпечку сама. Кекс как кекс, не десерт Павловой, но есть можно.
Что этому Митрофану надо?..
Три последующие недели пролетели почти мгновенно.
Время перед Новым Годом, в предпраздничных хлопотах, всегда летит со скоростью света.
Плюс работы прибавилось, люди шли сплошным потоком, распробовав медицинскую помощь в шаговой доступности.
Когда я только переехала, предстоящий праздник меня не пугал, однако навевал тоску.
Одинокий Новый год — напоминание о собственной никчёмности, ненужности, убогости какой-то.
Стоя на пороге тридцатилетия, пусть почти тридцатилетия, самый главный праздник встретить не с кем.
В какой момент я настолько фатально ошиблась в своей жизни?
Сейчас, благодаря всеобщей суете, я невольно включилась в новогоднюю круговерть.
Украсила ФАП, дом, правда, похоже, мы оставались без ёлки, но не беда. Купила пушистые ветки у бабульки рядом с магазином, водрузила в вазу, доставшуюся от прошлых хозяев, накупила разноцветных гирлянд. Лада нарезала снежинок из бумаги — вот и новогоднее настроение подоспело.
Готовились к утреннику в садике, ещё наши пупсы должны были выступать на сцене местного ДК в праздничном концерте. Для дочки грандиозное событие, которое она ждала с трепетом дебютантки.
И все эти дни между мной и Митрофаном что-то происходило на тех, неясных, недоступных вибрациях, которые невозможно объяснить, но чувствуешь всеми фибрами души.
На самом деле мы виделись от силы четыре раза. Три вскользь поздоровались — на почте, рядом с домом тёти Зои, когда он разговаривал с Сергеем, и в магазине, оживлённо беседующим с Настасьей…
Один раз проехал мимо, я не сразу сообразила, что прошелестевший шинами внедорожник — Митрофана.
Остановился недалеко от магазина. Из машины выскочила Настя, весело помахала рукой тому, кто остался в салоне, побежала в сторону своего дома, виляя пятой точкой.
И только через несколько секунд я сообразила, кто именно привёз продавщицу. Понимание кольнуло болью, пусть я и собрала волю в кулак.
Мало ли, какие вибрации я себе выдумала… Митрофан не обязан чувствовать то же самое, что я, никто не обязан.
Просто… просто… просто…
У меня давно мужчины не было, мерещатся посылы от Вселенной.
Прибавила шагу, свернула в ближайший проулок, смахнула застывшие на морозе слёзы, добежала до ФАПа, зашла в кабинет, начала готовиться к вечернему приёму.
Через несколько минут получила сообщение от абонента «Гучков Митрофан Яковлевич».
«Не ревнуй», — было написано там.
Я несколько раз перечитала, зависла, думая, что ответить.
Хотелось что-то остроумное, едкое, на грани, получилось лишь:
«Не ревную. Не вижу причин».
Подумаешь, высадил продавщицу у дома. Не сам же высадился у неё дома, хотя, кто знает. Свечку никто не держал.
Настасья ничем не хуже любой другой девушки. Молодая, симпатичная, в поиске, без шлейфа некрасивых историй за спиной — я навела справки, да.
Митрофан вдовец, два с лишним года как. Жена ушла от онкологии. Последние месяцы жизни они вряд ли жили половой жизнью, значит, время вынужденного воздержания вырастает.
И даже если потеря любимой стала нестерпимым ударом, жизнь неминуемо должна была взять верх над скорбью.
