Я уставилась на неё с искренним любопытством. Только что Ирма одной фразой умудрилась заставить сомневаться в правильности данного ей прозвища. Да, облик наивной, временами восторженной и чересчур говорливой Шапочки сидел, как влитой и только сейчас стало понятно, что это лишь очень хорошо подогнанная маска. А вот что скрывалось под ней — большой вопрос.
— Правда, — выбрала, точнее озвучила единственный возможный выбор я, всё ещё удивляясь, как могла быть настолько слепа, что не заметила этого раньше.
— Ты мне очень нравишься, Дэми, — она отложила вилку в сторону, но почти тут же схватила её обратно, начав крутить в пальцах. — Правда, нравишься. Ты необычная, странная, но очень цельная и, наверное, именно то, что нужно Гейбу. Но если хочешь знать моё мнение, то вам не стоит быть вместе.
— Почему ты зовёшь его Гейбом? — выдала я совершенно не то, что собиралась, в свете произнесённых ею слов.
— Потому что когда я родилась, он сам был ребёнком, — знакомо улыбнувшись уголком рта, пояснила Ирма. — И от слова «дядя» плевался и грозил не покупать мою любимую жвачку в тайне от мамы.
Плюющийся Гейб представлялся плохо, как, впрочем, и Гейб-ребёнок. Но мысль о том, как он таился от сестры, чтобы порадовать племянницу, тоже вызвала лёгкую улыбку. Так ей!
— И это всё, что ты хотела спросить?
— Нет, я хотела спросить, зачем было делать вид, что рада тому, что мы встречаемся, — именно так всё и выглядело в клубе, и до сегодняшнего дня я не подозревала, что она может настолько хорошо играть отсутствующие чувства. Пожалуй, даже лучше, чем я. — Но пока сомневаюсь, хочу ли знать ответ.
Несчастная вилка хищно вонзилась в половинку помидора-черри.
— Уверена, что хочешь. Потому что я на самом деле рада этому, — противореча сама себе, проговорила Ирма, едва прожевав. — Сейчас. Но в перспективе…
Что не так с перспективой, я понимала и сама. В теории мы с Габриэлем могли быть хоть сто раз прекрасной парой, легко находить общий язык и не ссориться из-за мелочей, вроде разбросанных носков (хотя представить Ролена за этим занятием тоже не хватало фантазии), но на практике всё разбилось бы о скалы куда более твёрдые и острые, чем быт. Что бы я ответила, например, на прозвучавшее в возможном будущем признание в любви? Разве что «я тоже очень хорошо к тебе отношусь», потому как ответное было бы ложью, которую он почуял без труда. А дети? Логично, что такому мужчине, как Гейб, непременно захотелось бы продолжить свой род, но всего моего эгоизма не хватило бы обречь собственного ребёнка на жизнь сходную той, что вела я сама. А где гарантия, что моё «проклятьице» не перейдёт дальше? Фрида не говорила об этом прямо, но намёк, что, возможно, оно семейное, а не личное, в её словах прозвучал вполне ясно.
Ирма, расправившая с салатом и так и не дождавшаяся моей реакции, снова вздохнула, став похожей на себя привычную:
— Ты только не обижайся, хорошо? Я поэтому и не хотела влезать, чтобы это на нас не отразилось, мне нравится с тобой дружить, и я не хочу… — она мотнула головой, отчего собранные в хвост волосы переметнулись с плеча на плечо. — Я очень люблю Гейба, он моя семья. Но он демон, Дэми. С этим нужно считаться.
Я раздражённо подалась вперёд, опираясь на стол:
— Знаешь, что? Я эту фразу за последний месяц раз двести слышала. «Он демон». И? Да, у него есть определённые потребности, и что? Не младенцев же он поглощает на завтрак, обед и ужин.
Ирма улыбнулась, как-то очень грустно.
— Ты его любишь?
— Причём здесь это? — нахмурившись так, что казалось сама могу увидеть сморщившуюся кожу лба, переспросила я.
— Значит, пока нет. Значит, защита пока работает. Но представь, что будет через год? Или два? Чары будут действовать медленно, но уверенно и в какой-то момент ты уже не сможешь отличить, где они, а где настоящее чувство. И будешь сомневаться, любила бы вообще сама по себе, без магии, или именно она стала катализатором и, не будь её, всё так и осталось бы на уровне лёгкой симпатии и ни к чему не обязывающего секса, — складывалось ощущение, что всё это она говорила с чужих слов, и мне слишком не хотелось догадываться, с чьих именно. — А потом тебе будет тридцать, или чуть больше, и ты решишь, что хочешь детей, но тут окажется, что он не хочет. Совсем. Никогда. Потому что такая наследственность — не то, что стоило бы передавать.
Я сдержалась от того, чтобы передёрнуть плечами, но мурашки по ним поползли всё равно. Так мы с Гейбом, оказывается, куда больше похожи, чем могло показаться на первый взгляд. Но Ирма продолжала, не давая обдумать эту мысль как следует.
— Потому что хорошо, если первым будет мальчик, им хоть немного проще. А если девочка? Держать всю молодость взаперти, пока не научиться как следует держать свои способности под контролем? Если интересна статистика изнасилований среди молоденьких неопытных суккубов, попроси Элвина. Впечатлишься.
