Кажется, она заметила, куда я смотрю. Я закрыл глаза, поднес бокал ко рту, вдыхая терпко-сладкий запах вина.
– Все, – сказал я серьезно, а затем, подумав, добавил: – Расскажи, что захочешь сама. Простой разговор, простая беседа, люди иногда обсуждают такое. Как ты мне сказала? – усмехнулся я. – Но ты можешь не переживать, я никому не скажу.
– Я не знаю, – пожала она плечиком, халат немного съехал, обнажив молочную кожу. – Нам запрещено под страхом смерти рассказывать почти обо всем, что происходит в ордене. Поэтому я, в общем-то, рассказать тебе ничего и не смогу. Нас… – она запнулась, задумавшись. – Перед тем, как покинуть стены ордена… Я… Мы получали… Как Латифа, ее способность. Нет, ничего не выйдет.
Она замотала головой, виновато взглянула. Кажется, она пыталась что-то сказать, но не смогла.
– Нас… – она проглотила слово, – а затем мы не можем говорить. Это все сидит в голове. И сидит так прочно, что невозможно от этого избавиться.
Я понял, о чем Амали пытается сказать. Их гипнотизируют, их программируют перед выпуском, запрещая рассказывать об ордене.
– Я понял, – я взял ее за руку, остановив.
Смотреть, как она мучается в попытках что-либо сказать, мне было неприятно.
– Хорошо, что понял, – грустно улыбнулась Амали, о чем-то задумавшись.
Я тоже задумался, а подумав, спросил с недоверием:
– Неужели совсем ничего нельзя рассказывать? Про пророчества ты ведь рассказала.
– Про пророчества рассказала, потому что это было уже после обучения в монастыре. А что было до…
Она снова виновато улыбнулась. Я стоял и выжидающе глядел на нее, но Амали, кажется, больше ничего не собиралась рассказывать. Очевидно, она и впрямь больше ничего не знала. Мне пора было уходить, я и так в ее комнате слишком задержался, еще не хватало, чтоб нас застукали. Я отставил бокал, взглянул на нее.
– Мне уже пора.
Амали лукаво смерила меня взглядом.
– Может, все же останешься?
Я вопросительно вскинул брови.
– Ну, – протянула Амали, вырисовывая пальчиком на бокале какой-то замысловатый узор, – я и так уже нарушила все правила, что уж там. А ты мог бы составить мне компанию… По вечерам здесь довольно скучно и одиноко. Можем поболтать. Только не об ордене и Повелителе ракшасов. О чем-нибудь другом. О тебе, например. Можно и обо мне, но лучше о тебе.
Лукавая, соблазнительная улыбка, манящий взгляд. Очень заманчивое предложение, но я был крайне не уверен в его разумности. Еще не хватало, чтобы Амали убили из-за меня. Этого я точно допустить не мог.
– Я пойду, так будет лучше. Ты женщина Зунара, моего дяди, и…
– Зунар, – перебила она меня, задумчиво уставившись в окно. – Знаешь, а ведь он никогда не испытывал ко мне ничего, кроме вожделения. Он любит Рейджи. Всегда только ее. Он купил меня только ради того, чтобы ее позлить. Мне же рассчитывать на большее и не стоит. Я просто кукла, созданная для утехи богатых господ.
Я почувствовал себя неловко, к таким откровениям я, пожалуй, был не готов.
– Я не должна этого говорить, – Амали виновато взглянула не меня. – На самом деле все не так уж и плохо. Мне повезло. Я живу в роскоши, как знатная бал. Могу себе позволить дорогие наряды и украшения, есть изысканную еду, отдыхать, где захочу. А все потому, что мне досталось привлекательное тело. Будь иначе, если бы я не вышла фигурой или лицом, драила бы сейчас полы в монастыре или нянчила младших Накта. А может, что еще хуже, меня бы перекроили в имперской клинике, сделали бы более привлекательной, и тогда я бы принимала каждую ночь столько мужчин, сколько бы мне приказала сестра-настоятельница.
Видимо, Амали здесь и вправду не с кем поговорить по душам. Жаль ее стало. Неожиданно жаль. А еще полчаса назад я считал, что она коварная и двуличная шпионка, готовая на все ради достижения цели.
Амали искоса посмотрела на меня, затем будто бы опомнилась.
– Мне и впрямь не стоило этого всего говорить, прости.
– Нет, говори, если хочешь. Я не против.
Амали благодарно улыбнулась, я подлил себе еще вина, уходить не хотелось. Амали скидывала маски, обнажаясь, представая передо мной настоящей. В ее исполнении это казалось чем-то сродни неожиданному и фееричному стриптизу. К тому же просто по душам поболтать тоже бывает полезным. Уйду чуть позже, совру что-нибудь Микчо, главное, не наткнуться на охранников или слуг на выходе.
Но теперь Амали молчала, опустив глаза, словно корила себя за сказанное. И только я хотел ей сказать что-нибудь подбадривающее, как на весь дом раздался крик Латифы.
– Азиз! Азиз! Где ты?! А-а-а-ази-и-и-и-из!
И крик этот был такой испуганный и встревоженный, что я не раздумывая выскочил из комнаты Амали и поспешил туда, где кричала Латифа, совсем позабыв об осторожности. К счастью, в этом крыле было безлюдно.
Первых, кого я увидел, это всполошившихся слуг и охранников. Они столпились в холле и в замешательстве смотрели на лестницу. Я поспешил туда. Латифа стояла посреди лестницы, напуганная, бледная, в смешной пушистой пижаме, и таращила на меня глаза. Я, растолкав охранников и слуг, взлетел по лестнице.
– Что случилось? – спросил я.
