По всей видимости, реклама была очень необходима. Мне предоставили самые лучшие женские одежды, самые длинные парики и самую яркую косметику. И я с тоской вспомнил о косплеерских шмотках с их липучками, молниями и крайне демократичным нижним бельем. Женский наряд, который я должен был показать, предполагал невероятную многослойность! Лиф, панталоны, сорочка короткая, сорочка длинная, чулки, пояс для чулков – и это только то, что смог назвать сам господин Чан! А потом он с гордым видом вытащил самое жестокое орудие пытки, которое только существовало за всю историю моды: корсет. Самый настоящий корсет из китового уса, тяжелый и жесткий, как корейский шоу-бизнес. Хван Цзи только начал затягивать на мне шнуровку – и у меня глаза выпучились.
– Может, я лучше в каюте посижу? – просипел я и понял, отчего тихий женский полушепот считался аристократичным и желанным. По-другому в тисках разговаривать было просто невозможно!
– Поздно. Дядюшке очень хочется показать эти одежды, а вы нужного сложения. Последний писк континентальной моды. Прошу прощения, дайфу Лим, – заявил Хван Цзи и снова дернул за шнурки.
– Бедные женщины! – выдохнул я. – Что за человек придумал это? Палач? Перестаньте уже! Туго! Вы мне ребра сломаете!
– Мне неизвестен ни один подобный случай, – последовал убийственно бодрый ответ.
Да он издевается!
– Я вам как лекарь говорю! – прохрипел я. Перед глазами поплыли круги. – Корсет – это очень вредно! Он сдавливает внутренние органы, сердце, печень – всё! Недопустимо настолько туго затягивать людей! Тем более женщин!
Шнуровка ослабла, и я смог глотнуть воздуха.
– Ладно, но его снимать нельзя – он вам талию сделал!
В полном облачении я сам себе напомнил капусту – оно было таким же многослойным, пышным и неимоверно тяжелым. После того, как на мою голову нахлобучили парик и замаскировали его бантами, гребнями и шляпкой, Хван Цзи потянулся к косметике.
– Я сейчас вас так разрисую – мама не узнает! – пообещал он с кровожадной улыбкой.
Я вспомнил портреты модниц восемнадцатого века и тут же с криком отобрал баночки и кисточки.
– Я сам! Я сам умею! Не нужны мне свинцовые белила! И сурьма не нужна! В этом оранжевом что? Шафран? А в румянах? А, свёкла… Помада из овечьего жира… Ладно, это оставьте. И идите отсюда.
– Спасибо, мама, за актерское прошлое. Спасибо, Регина, за бьюти-блог, – уныло пробормотал я, глянув на себя в зеркало, и взялся за кисточки.
Единственное, что доставило мне удовольствие – лица Чанов, когда я выплыл к ним.
– Ох-ох! Да вы красавица, дайфу Лим! – ахнул Хван Цзи. – Как вы так красками себя разрисовали! Я бы так не смог.
– Вам следовать родиться женщиной, – поддакнул господин Чан и прикрыл веером лукавую усмешку. – Вы и двигаться, как они. Никаких сомнений.
Я мрачно взглянул на него и с тоской подумал о знаменитом азиатском фокусе со снятием макияжа. Что, интересно, сказали бы местные люди, увидев превращение фарфоровой красавицы в безбровое чудище? Даже жаль, что мне такой трюк не провернуть.
– Когда я соглашался на переодевание, то думал о нарядах империи Цин.
– Помилуйте, дайфу Лим, как мне брать наряды империи Цин? – округлил глаза купец. – Я сбежать оттуда!
Я молча обозрел его турецкий кафтан и тяжело вздохнул. Да, возможно, одежду и ткани из Цин господину Чану и впрямь было не достать. Однако ощущение, что они бессовестным образом надо мной посмеялись, никуда не ушло.
Когда я окончательно освоился с платьем, мы с господином Чаном, Хван Цзы и Юн Ланом сошли на берег и в сопровождении нескольких матросов, которые тащили свертки с тканями, пошли на встречу с купцом.
На мой неискушенный взгляд, Трехбережье ничем не отличалось от Приморья – та же архитектура, те же люди, тот же язык. Даже запахи были теми же. На меня все оглядывались, но, подозреваю, никто не запомнил лица – заинтересованные взгляды были прикованы лишь к платью, весьма необычному по местным меркам. Чан с каждым шагом становился всё довольнее – реклама продукта явно удалась.
А вот мне было совсем невесело. Корсет не давал дышать, юбки мешали, плюс вся эта красота весила неимоверно много! А ведь где-то женщины так ходили каждый день! И после этого они – слабый пол?!
Наконец мы зашли в небольшой, но очень симпатичный резной дом. Нас встретили слуги. Пока матросы грузили ткани в указанный сундук, нас проводили в комнату, накрыли чай, попросив обождать. И всё шло хорошо: я любовался видом Трехбережья из окна, Чаны попивали чай – но тут раздались шаги и за спиной послышалось:
– Доброго здоровьечка вам, господин Чан! Извините, задержался. Сами понимаете, торговые дела. Заждались, поди?
– Ничего страшного. Нас славно принять в вашем доме, Дан Вторакович!
Я поперхнулся чаем и поспешно склонился над чашкой, чтобы выплюнуть всё более-менее незаметно. Хван Цзи рассмотрел моё перекошенное лицо и удивленно наклонился ближе.
– Дан Вторакович? – прижимая платок к лицу, прошептал я. – Не тот ли самый, который в начале осени от морской язвы в Приморье умирал?
