А я чего? Я тоже выпил! Всё-таки Дан Вторакович мыслил куда шире своих современников. Видимо, потому что в разных странах бывал.
– Что же вы, госпожа Чан, всё молчите, ни о чем не спрашиваете? – поинтересовался он, прожевав закуску. – Кажется, вы хотели поговорить о земле обетованной?
Я спохватился и залился противным жеманным смехом так, что самого передернуло.
– Ой, вы так хорошо рассказываете! Я заслушалась! А правда, что вы все моря исходили в поисках земли Интернет и в последний раз морскую язву заработали?
Даже сквозь резьбу ширмы стало видно, как Дан Вторакович горделиво выпятил грудь.
– Правда! Меня, кстати, от морской язвы Тэхон и вылечила, госпожа Чан! Ладная девушка была, красивая, росточком как вы примерно. Даже языка не знала, а сумела объяснить! Я её в жены взять хотел, но отговорили… Да, о земле! Я ж её нашел!
Я чуть из-за ширмы не выпал!
– Нашли?!
– Ну да, – беззаботно кивнул купец. – Все-все сказания Констатора прочел, все-все подсказочки изучил – и нашел! Посмеялся он, госпожа Чан. Все ниточки к островку ведут, как раз в наших морях, кстати. Да только нет там ничего – руины старые, еще до нас люди там жили. И надпись, рукой Констатора сделанная. Только чего он там написал, до сих пор не пойму – не по-нашенски. Наверное, опять шутку какую навроде: «Попались!»
– Вы эти письмена… переписали?
Я подался вперед, едва не выглянул из-за ширмы, наплевав на опасность разоблачения. У меня даже дыхание перехватило.
– Переписал. Как же не переписать-то? – важно кивнул Дан Вторакович. – Все закорючки, всё до последней буковки записал и запомнил!
У меня даже голова закружилась от такой новости. Я вспомнил, что сижу в корсете, и поспешно нагнал веером еще воздуха.
– Ах! И вы можете их повторить?
– Отчего же не мочь? Могу! Пожалуйте мне перо и пергамент, я сейчас подарок госпоже Чан нарисую!
Через пять минут Хван Цзи передал мне пергаментный свиток. Я дрожащими руками развернул его и впился взглядом в знакомую кириллицу: «В солнечный закат в пятый день растущей луны вспомнить у колодца, что я твой отец, Люк[9]».
Ага. Понятненько…
Пока я пялился на послание, купец принялся за сладости.
– Я бы вас свозил на тот остров, но у меня нет времени, – посетовал он. – У родни свадьба, платья надо шить, подарки… Сами понимаете. Могу показать на карте. Как пойдете домой – завернете. Там недалеко. Можно и запасы воды пополнить.
– Да-да, конечно, – спохватился я. – Отметьте, я вас очень прошу! Мне так интересно! И благодарю вас от всей души, Дан Вторакович! Вы меня осчастливили!
Купец, раздобревший от хмеля и еды, послюнявил карандаш и поставил на карте жирный крест. Честное слово, я чуть не расплакался от счастья. Путь домой нашелся, и он оказался совсем рядом!
– Арант, как долго это будет продолжаться?
Он разлепил тяжелые веки и медленно выпрямился. Тело недовольно отозвалось болью в затекших мышцах, потянуло в шее. Неудивительно, ведь он умудрился заснуть за столом, устроившись щекой на раскрытом сборнике гимнов. Свечи давно догорели, и в рассеянном утреннем свете, который лился из окон, Светозар выглядел особенно грозным и холодным.
Арант потер шею, ссутулился на стуле и виновато опустил голову, уткнувшись взглядом в страницы. На них чернели строчки песни Успокоения – той самой, которая могла бы помочь Тэхон, спой она ее вовремя. Той самой, слова которой намертво въелись в голову и слетали с языка до тех пор, пока сон не взял своё прямо у стола. Слова Осмомысла не успокоили, но помогли: злоба утихла, желание крушить и разрушать погасло, осталась лишь угрюмая боль, точно угли в кострище. Арант и чувствовал себя таким – выжженным, полным пепла и праха, почти угасшим.
Светозар подошел ближе, прочел священные строки, вздохнул и сел рядом.
– Я не буду говорить о том, что ты и так знаешь, – мягко сказал он. – Я не буду спрашивать, отчего ты избегаешь смотреть на меня. Просто послушай. Ты имеешь право горевать по Тэхон. Кем бы он ни был, в первую очередь для тебя он… Она была человеком. И ты тоже в первую очередь человек. Люди не властны над своими сердцами.
Арант сжал кулаки и стиснул зубы так, что заболела челюсть. Светозар возглавлял приморский Дом Порядка вот уже несколько десятилетий. Несомненно, он сразу всё заметил. Никто и не скрывался. Всё Приморье видело, как он хлестал вино, а потом брел через весь город в обнимку с Ильей и Зденькой. Да и утром он, больной и опухший, опохмелялся прямо на глазах у прочих служителей. Конечно, те сразу всё растрепали.
– Не держи горе внутри, – продолжал глава Дома мягким голосом. – Иначе оно испепелит твою душу и обратится в нечто ужасное. Позволь слезам пролиться. Ты можешь оплакать её, можешь сотворить похоронный обряд и чтить память, которую она оставила о себе. Этого у тебя никто никогда не отнимет.
– Тэхон была хаоситом… – пробормотал Арант, пряча глаза. – Мы же должны уничтожить память о ней…
