– Когда возвратимся, тогда и Доброге приказывать, – поправил меня побратим. – Сам же говорил, что он себе на уме. Не нужно давать ему свободу действий по времени.
– А пожалуй.
Ну что? Похоже, что в ближайший год при удачном раскладе и толике удачи одним серьезным врагом у Руси станет меньше. Это я про Добрыню, если что. А у Владимира резко поубавится возможностей в будущем нам напакостить. Лишившись такого мощного и абсолютно верного советника, он станет уже не столь опасен. Еще больше злобен – это да. Размах же в интригах исчезнет. Злобу же свою пускай на ромеях срывает, их не жалко.
Я же хочу домой… Да только пока не получается. А хочется!
Сентябрь (руен), 990 год, венедские земли, Серпск
Герцог Саксонский смотрел на город, не слезая с коня, зная, что скоро придется оторваться от этого мрачного и величественного зрелища, вернувшись к делам. Город догорал. В нем горело чуть ли не все, что способно было гореть. И далеко не все пожары были делом рук имперского войска, которое все же разгрызло крепкий орешек. Серпск сопротивлялся долго и ожесточенно, его защитники понимали, что пограничная крепость – заслон на пути в глубь венедских земель. Пока город не пал – вражеское войско не сможет вольготно себя чувствовать, спокойно переправлять подкрепления через Эльбу… Да и ответных ударов можно будет не бояться, ведь внутри крепостных стен Серпска всегда было немало венедов. Не абы каких, а закаленных многолетними войнами с империей.
И все же Бернгард, герцог Саксонский, был не вполне удовлетворен событиями минувших двух дней. С одной стороны, наконец-то пала первая из по-настоящему важных для венедов крепостей. Теперь высвободившиеся силы можно бросить к Бранибору, падение которого ударит не только по войску венедов, но и по их духу. Бранибор для них не только город, но и символ.
Зато, с другой стороны, все было куда сложнее. Хорошо защищенные города венедов приковывали к себе войско империи. Пусть на него, Бернгарда, императрица-мать возложила лишь задачу отвлечь часть венедских сил, но ему-то хотелось большего. Громких побед, богатой добычи, возможности получить для своей Саксонии хотя бы часть земель бывших марок Северной и Биллунгов. А вместо побед – топтание войска под стенами крепостей, ожесточенное сопротивление венедов, большие потери… И почти никакой добычи.
Богом проклятый Серпск! Там войску достались скудная добыча и множество неприятностей. Поняв, что враги уже на улицах города, что они проиграли, эти идолопоклонники даже не думали сдаваться. Они предпочитали поджигать собственные дома и с безумными улыбками на лицах бросаться в свой последний безнадежный бой. Убеленные сединами старики, совсем еще юнцы, даже немногочисленные женщины… Немногочисленные, потому что большая часть ушла куда-то в глухие леса, захватив с собой детей. А искать их в лесах… Бернгард был наслышан о том, что такое поиск венедов в лесах. Занятие очень опасное и не обещающее успеха. Зато получить прилетевшую из зарослей стрелу, провалиться в волчью яму или ощутить, как на ноге смыкаются стальные зубы капкана – это завсегда. Лишь ближе к зиме, когда опадала листва, становилось легче. В заснеженных лесах и прятаться сложнее, и устраивать засады тоже. Сложнее, но не невозможно.
Но ждать до зимы… Невозможно. Зато двинуть освободившиеся войска к Бранибору – это да. И сделать это нужно было уже завтра. Тем более, что воины маркграфа Лаузицкого должны были усилить его поубавившееся после взятия Серпска войско. Да и немногочисленные пленники под пытками кое-что рассказали.
Стук копыт… Бернгард даже не подумал обеспокоиться, зная, что всюду сопровождающие его рыцари свиты способны защитить сюзерена от любой опасности. Ну, кроме нападения действительно крупного отряда, которому тут просто неоткуда было взяться.
Пленники… Палачам приходилось изломать большинство из них до вида, который уже мало общего имел с человеком. И то говорили далеко не все. Некоторые просто откусили себе языки, захлебываясь кровью. А с безъязыкого и спросить нечего. Хотя почти все местные венеды были грамотны, правда, разбирать эти фигурки, которые они называли рунами…. Мало кто был на это способен.
И все же кто-то из пытуемых заговорил, кто-то, мешая чернила с кровью, написал прыгающими и неровными строками то, что от них требовали. Все, кто сидел в Серпске, твердо верили, что вот-вот придет помощь. Венедские князья приказали держаться и верить.
Верить… Бернгард видел тех, кто воплощал эту самую веру. Жрецы, хотя их зачастую невозможно было отличить от обычных воинов. Разве что у некоторых доспехи были расписаны странными символами, да сражались они не просто ожесточенно и не чувствуя боли от ран, но как-то… по-особенному. Потом герцог Саксонский вспомнил, что ему рассказывали про таких жрецов. Правда, про тех, которые на подвластных Киеву землях, но эти язычники похожи друг на друга, отличаясь лишь незначительными мелочами. Это он понять успел.
