Этих слов для Инги было достаточно, чтобы она решила, что все задумано заранее, что все это организовано вдовой, ибо сам Егор, конечно же, дойти до этого не смог бы, да и не решился бы самостоятельно испортить ей настроение. Со своей стороны его мать думала, что ничто случайно в этом мире не происходит. И там, где подчас мы видим случайность, на самом деле глубокая закономерность. Все связано в этой жизни, все переплетено, все выстроено из маленьких кирпичиков, какие никому не дано постигнуть. Между тем, как бы все ни происходило, эта встреча для вдовы была неприятна. Она с грустью и болью смотрела на сына. Ей было жаль Егора. Мальчик, совсем мальчик. Неопытный и одурманенный этой прожженной, которая сломала им жизнь. Видела, как Егор покорен ею, и страдала от того, что Инга управляла им, как ребенком, которого мать взрастила и выхолила, а чужая женщина пользует. Но если все в жизни не случайно, то зачем эта встреча здесь, в ресторане? Ведь примирения никакого быть не может. Никогда. Об этом не только говорить, но даже думать не следует. Егор, вцепившись в локоть Инги, как когда-то в детстве он цеплялся за руку матери, сказал:
— Пойдем к маме.
Инга нервно отдернула руку. Он растерянно, даже с некоторой долей испуга, умоляюще обронил:
— Но я не могу не подойти к ней.
В этих обстоятельствах Инга сознавала, что должна либо повернуться и выйти вон, либо подойти к матери Егора. Выйти вон означало бы поставить Егора перед выбором. Или она, или его мать. Но она видела, что Егор не готов к подобному развитию событий. Да и нужно ли ставить его перед таким выбором? Зачем? Она достаточно умна, чтобы не делать этого. Ведь неизвестно, чем может все обернуться после. Нет. В ее игре должна быть полная определенность. В сложившихся обстоятельствах Егор испытывал крайнее замешательство. Видя это, мать не хотела напоказ всему ресторану утраивать разборки и поставить сына в еще более нелепое положение. И самой показать себя не с лучшей стороны. Изменив выражение лица, Инга шагнула к столу вдовы. Егор почувствовал облегчение. Подойдя, он, виновато улыбаясь, проговорил:
— Здравствуй, мама. Мы с Ингой тоже решили пообедать здесь. Можно мы сядем за твой стол?
Слова отказа чуть не сорвались с языка матери, хотелось сказать «конечно нет», пусть он уберет эту женщину как можно дальше от нее. Тем не менее она была вынуждена сделать вежливое лицо и просто наклонила голову, ибо язык не повернулся сказать «да», так же как не повернулся сказать «нет». Стул для Инги Егор отодвинул рядом с матерью. Инга секунду помедлила, раздумывая, правильно ли будет, если она сядет рядом с вдовой. И решила, что правильно, чтобы не сидеть напротив и не видеть обращенный на нее ненавидящий взгляд. Молчали обе. На Егора, неловко опустившегося на свой стул, давило гнетущее безмолвие. Подбежал официант, принял заказ и быстро обслужил. Егор вымученно смотрел на женщин, своим видом прося их разорвать молчание. И мать, и Инга видели его состояние, но ни одна из них не хотела заговорить первой. Они никогда до этого не сидели вместе за одним столом и никогда не беседовали друг с другом. Между ними стояла невидимая стена. Они научились обходить одна другую. Егору сейчас ничего не оставалось, как самому прервать молчание:
— Ну, вы что? Познакомьтесь. Мама, это Инга. Инга, это мама.
Безмолвие не могло продолжаться вечно. Тем более что теперь они сидели за одним столом. Мать убеждена была, что в таких случаях более мудрый, а стало быть, более умный должен сделать первый шаг. Но пересилить себя и начать разговор с Ингой было для нее невыносимо трудно. Пусть даже не разговор, а просто несколько фраз ни о чем. Но как трудно порой бывает справиться с собой! Вдова не смогла — в ней за все время скопилось столько ненависти, что ее хватило бы на десятерых. Но ответила сыну:
— Нам не о чем разговаривать с этой женщиной, сынок.
Со своей стороны Инга подхватила, тоже обращаясь к Егору:
— Мы не поймем друг друга, Егор. Мы люди разных взглядов из-за разного возраста. Старение всегда предполагает непонимание молодости.
— При чем тут взгляды и возраст? — вспыхнул Егор. — Ну, например, о погоде поговорить можно? Или об этих блюдах? Мама, какая кошка пробежала между вами? Инга, я ничего не понимаю!
Упоминание Инги о возрасте неприятно кольнуло вдову, больно зацепило за живое. Она уловила желчь и презрение в ее голосе и словах. Подчеркивать то, что она стареет, было со стороны Инги бестактно и бессовестно, и явно сделано специально. Вдова приняла это как оскорбление, как попытку унизить ее в глазах сына. Ей было сорок лет с хвостиком, но она знала, что хорошо выглядела, что мужские взгляды останавливались на ней. Дай боже Инге, когда ей исполнится столько же, так выглядеть! Увы, не каждой женщине удается. И удастся ли это Инге в сорок лет, когда уже сейчас, в чем вдова не сомневалась, на ней пробы ставить негде. Она тихо, словно ни к кому конкретно не обращаясь, ответила на колкость:
— Не понимаю, как могут говорить о возрасте люди, когда уже сами не первой свежести?
