Настя решила сходить в магазин. Прихватив пакет с мусором, она неторопливо шагала по линии, заглядывая во дворы, не огороженные высокими заборами. «Я прямо как настоящая дачница. Ой, а вон что-то такое красивое цветет! Неужели уже тюльпаны? Ну да, только низенькие. Наверное, сорт ранний. А это что за розовый кустик? Такой нежный и свежий на блеклом фоне!» Зашвырнув мусор в контейнер, она зашла в магазин. С ней поздоровались, уже как с местной, и предложили купить пряников. Настя выбрала имбирные, потому что пить мятный чай с мятными пряниками – это уже перебор. А шоколадные она не любила. Так, что еще? Хлеб, сыр, несколько суповых концентратов, не требующих варки, рис в пакетиках, огурцы, банку горбуши, сосиски. Дешевые слишком, наверное, несъедобные, но вдруг пес вернется? А, еще пиво – завтра все-таки праздник.
«День весны и труда, – размышляла она, когда шла обратно. – Так это же профессиональный праздник дачников получается! Приезжают, радуются весне и трудятся, чтобы все успеть сделать». У дедка уже было оживленно: молодой мужчина с аккуратной бородкой таскал из машины в дом сумки, с яблони раздавался звонкий голосок: «Деда, смотри, где я!» Две женщины рядом о чем-то болтали, смеясь и время от времени крича: «Осторожней там!» – ребенку, чья оранжевая курточка была хорошо видна сквозь еще безлиственную крону. «Да, Ивану Семеновичу веселье теперь», – подумала Настя.
Ей пришла в голову идея. «Так, пойду допишу утренние страницы». Она быстро разобрала покупки и поднялась к себе.
«Продолжаем. Тут мысля пришла, почему он все время лезет в голову. Понятно, что голова сейчас пустая, но все-таки это уже слишком. Ладно, пирожные я съела, упаковку выкинула. Но если посмотреть вокруг. Я сейчас надела теплые носки, зеленые с желтой волной, свои любимые, – их подарил Игорь. На полу стоят мои любимые суперудобные тапочки, на стуле висит меховая безрукавка, с которой я не расстаюсь. Пишу в любимом блокноте с китом, разукрашиваю офигенскую раскраску офигенским набором ручек, сплю в своей любимой бирюзовой пижаме с прикольным ежиком на кармашке, причем сплю на любимой подушке; что еще? Да, радостно читаю книжку со стихами. Внизу стоит баллончик, обеспечивает мою безопасность. Ну, и пирожные вкусные были, чего уж там. Все это купил он. И это большинство вещей, которые я взяла с собой. Сама, добровольно. А если вспомнить квартиру? Все, что мне нравится, процентов на девяносто подарено им. Он знает мой вкус, хочет меня порадовать, и у него это всегда получается. Я думала – это он так извиняется, что все испортил. А вдруг это такой глубокий замысел? Вдруг он не просто изменник, а еще и коварный, как в той песне?» Настя остановилась, встала, подошла к окну. Вдоль поля гулял народ, радовался свободе, простору, свежему ветру, длинным выходным. «Какие-то дикие все, понаехали», – подумала она, чувствуя себя уже местным старожилом. Она вернулась к столу, перечитала все, что написала, и продолжила: «Нет, не сходится. Он это делает не для того, чтобы оплести меня паутиной, как паук. Да и не только из чувства вины, наверное. Просто ему нравится меня радовать. Такой уж он есть».
Да, это была правда. Настя закрыла блокнот и уставилась на расшалившегося молодого кита. «Тебе хорошо…» – привычно позавидовала она ему. А ей-то что делать? Выбросить все штучки и больше не брать? «Ага, и сына отселить, чтобы не напоминал?» – ехидно подумала она и полезла в телефон. Вот сын с мужем на ВДНХ два года назад, купили пончики в киоске. Те же теплые карие глаза, густые брови, какая-то базовая доброжелательность в улыбке. А что от нее? Ну, красивая форма рук. Негусто. Нос вроде бы еще не мужа, а больше деда. Хотя ее отец и муж были похожи, только отец был светлой масти, а муж темной. Черты лица, фигура, интересы. «Ага, и еще общее в том, что оба очень любили меня. И оба бросили. Один на тот свет собрался, непонятно на фига, а второй вообще отчебучил, зараза такая». Она снова взяла ручку и вывела: «ИГОРЬ, ТЫ ЗАРАЗА!» Потом добавила: «Я же с тобой всю жизнь собиралась прожить, скотина ты эдакая. Ну, на фига ты решил повторить подвиг своего отца? Жили бы сейчас вместе, в той квартире, что тебе на работе дали. Мне она так нравилась. Там такой свет из окна кухни! И сюда бы вдвоем приехали. Комнат в доме четыре штуки, блин! И кухня, и прихожка еще. Гуляли бы вон вдоль поля, как эти. А завтра ты бы шашлыки пожарил, у тебя вкусные получаются. Пива бы вместе выпили». Она вдруг разревелась – тонко, по-бабьи. «Зачем ты, скотина, все испортил? Ну, зачем?» – причитала она.
Начала болеть голова. «Ну вот, скальп заболел». Настя пошла вниз, умылась, потом решила залезть в душ. Долго стояла под теплыми струйками, закрыв глаза. «А и пофиг. Ну, Игорь, ну и ладно. Пусть живет в моей голове, раз ему так хочется. Разрешаю. А реветь больше не надо, ни к чему это. Только голова заболит. И вообще, пойду пиццу разогрею».
